Пионеры Русской Америки полностью

Здесь Загоскин порадовался — все его летние распоряжения оказались выполненными: срубили избу, к ней пристроили кухню, рядом соорудили сарай для собак. В Уналаклике отдыхали четыре дня — исправляли собачью сбрую, чинили нарты, увязывали припасы к походу. Один день ушел на сортировку собак — старых и негодных к дальнему походу оставили в селении, вместо них туземцы подарили трех молодых — щедрый подарок! — остальных Загоскин взял напрокат за вознаграждение.

В книге лейтенант подробно описал походный груз, «для того, чтоб каждому можно было судить о трудности и неудобствах таких походов». Треть груза составлял корм для собак, седьмая часть — зимняя и запасная одежда, палатка, чемодан с астрономическими инструментами, ящик с книгами, шкуры для байдар и почти три с половиной пуда — оружие и патроны. На шести нартах везли 67 пудов 5 фунтов — больше 11 пудов на нарту. Меньше взять было никак нельзя, и так по его настоянию взяли всего по пуду сухарей на человека, а не по два с половиной, как обычно, потому что из них половина обычно раздавалась шнягам-приятелям. Везли не только свой груз, но также припасы и товары для артели в Нулато.

Загоскин не без гордости отмечал: «От Васильева включительно до нашей экспедиции все отряды голодовали, все были принимаемы туземцами более или менее враждебно; все, невзирая, что продолжали свои исследования всего сряду по несколько месяцев, стоили Компании сравнительно дороже того, во что обошлось наше путешествие». Голодали потому, что они делали расчет на покупку провизии у туземцев, а Загоскин за два года экспедиции добывал пропитание по большей части сам и только в случае крайней нужды выменивал. И делал это всегда с оглядкой, точнее, с прицелом на будущее: «Мы знали, что места, нами осмотренные, не останутся долее в безызвестности, и ласковым и вместе строгим в рассуждении себя обращением с туземцами успели внушить к себе их доверие и уважение, и всем этим обязаны добронравию и самоотвержению команды».

Поскольку Загоскин собирался охотиться, то брал с собой много оружия: две винтовки, семь фузей, два дробовика, 12 пистолетов и пуд патронов, упакованных в медную флягу. И только в походе он понял: ружья и пистолеты, выделяемые компанией, для пешеходной экспедиции не годятся из-за большого веса. К тому же на 30-градусном морозе и в снегопад ружья неизбежно давали осечку. Длинные, в два аршина, кремневые фузеи не годились и в стычках с туземцами — «сами туземцы сознаются, что нисколько не боятся наших ружей, потому что за них можно схватиться». Они именно так и поступили в 1841 году, когда вырезали всю артель в Икогмюте.

Пистолеты тоже оказались неудобными: весили по четыре фунта (около 1,6 килограмма. — Н. П.), требовали времени для заряжания, поскольку были кремневыми, часто давали осечку и имели рога — «иначе не умею выразиться о крючьях, которые привинчиваются к ложе для затыкания за пояс, что на деле никогда не употребляется». В итоге лейтенант поступил так, как делали все моряки-офицеры в дальних походах: купил за свой счет английскую винтовку и два английских же капсюльных дробовика — даже вымокшие и полные воды, они не осекались, «были укладисты и надежны». Он приобрел и карманные пистолеты английского же производства, легкие и удобные, они помещались в карманах и всегда были наготове — вот их туземцы действительно боялись.

На утро 16 декабря наметили выход из селения. Собирая собак, долго не могли отыскать одной — оказалось, ночью ее зарезал волк. Вышли поздно, около 11 утра, но погода была самая ходовая: Загоскин намерил минус 24,5 градуса, и первые пять миль шли бодро по гладкому льду. Дальше дорога пошла по рыхлому снегу сквозь кустарник, и пришлось снова надевать «лапки». Ольховник и тальник вскоре сменились ельником, росшим по берегам Уналаклика, а далее на восток начиналась тундра. К вечеру пошел снег, ставить палатку на ночлег не стали — «мы ее берегли до лета», и поужинав, в хорошем настроении «расположились, где кому приглянулось». Всего за день прошли десять миль — это если мерить напрямую, а если по всем изгибам реки — то выходило и все пятнадцать.

Днем потеплело до минус пяти, задул северо-восточный ветер, повалил снег. Ночью засыпало так, что часовой начал отгребать старосту, тот разбудил команду, и все вместе отгребали нарты и лейтенанта. «Услыша шум, я проснулся и, полагая, что время собираться в путь, спросил кружку чаю».

— До света, батюшка, еще далеко, — отвечал староста. — И лучше бы нам воротиться.

— Что так? — сонно спросил лейтенант. Оглядевшись, увидел, что снегу нападало более двух футов.

— Вишь ты, как засыпало. Долго идти будем по такому снегу. Весь корм выведем в один конец. Из Нулатова не на чем будет выгнать собачонок.

Загоскин помнил, что по карте, составленной Малаховым, от Уналаклика до выхода на реку Квихпак 100 миль и оттуда до артели в Нулато еще 30, всего 130 миль или 227 верст. И пройти их предстояло по колено в снегу и с нагруженными нартами.