Через неделю, когда команда увеличилась, в походе установился определенный распорядок дня и каждый выполнял свою обязанность. На привалах возчики выпрягали собак из нарт, тех, что грызли упряжь, привязывали к палкам. Староста разводил огонь, двое русских с туземцами-проводниками разгребали и утаптывали снег для костра и ночлега, шестеро рубили и носили дрова и лапник для подстилок, двое отправлялись отыскивать воду или растапливали снег. Напившись чаю и отдохнув, все шли за дровами на ночь. В пять часов ставили часовых — по два человека на три часа, один полтора часа караулил у нарт, другой в это время грелся у огня — потом они менялись местами. Не ходили в караул только двое — сам Загоскин — потому что он и так раза два-три за ночь проверял караулы, и староста — на нем лежала обязанность досматривать за всем. В семь — половине восьмого кормили собак и отпускали их, ели подоспевшую к тому времени кашу и второй раз пили чай. Потом каждый ладил себе место для сна.
Туземные селения на их пути встречались нечасто, и Загоскину приходилось в двух зимних экспедициях едва ли не каждую ночь спать на снегу. При сильных морозах был велик риск обморозить ноги: на ходу, в движении, такой угрозы нет, иное дело во время ночлега. Для этого случая на Аляске шили из оленьих шкур длинные спальные парки, которые надевали ночью поверх своей одежды. Но они имели большой вес, и — главное — ноги все равно оставались неприкрытыми, так что приходилось ночью подползать к костру греться. Загоскина бывалые люди надоумили укрываться сложенным вдвое брезентом. Для второго зимнего похода он вместо спальных парок пошил лисьи одеяла с кулями для ног из медвежьих шкур — прообраз спального мешка — они, конечно, были не дешевые, но теплые и легкие.
Как видим, он не только полностью разделял вместе со всеми тяготы похода, но и не делал различия в обязанностях между «белыми» и туземцами. И здесь Загоскин поступал совершенно в духе традиций Баранова и Кускова, убедившихся на собственном опыте, что в суровых условиях арктического холода помогут выжить ни сословные и имущественные различия, а добрые всходы щедро посеянных семян человеколюбия.
Утром 5 декабря они еще допивали последние кружки чаю, когда показались нарты, на которых к ним ехали туземцы. Оказалось, их послали навстречу Загоскину старшины из ближайшего жила. «Такая внимательность доказывает, что и туземцы предупредительны в услугах и помнят добро, когда видят ласковое с ними обращение». Старшинами в этом жиле были двое — старуха Макыган, в крещении Мария, знатная закройщица, она шила зимнюю одежду для всей команды, и Утуктак Феофан — толмач, ходивший в экспедицию с Кашеваровым.
По всему было видно, что их ждали: подъем к селению сгладили, на пути сбили торосы, большой туземный дом — кажим — протопили, лавки и полы не только вымели, но и вымыли, все жители надели праздничные одежды. Встретили их, как почетных гостей: приготовили традиционное угощение — толченую рыбу с жиром, мятые ягоды тоже с жиром, юколу. В этот день у туземцев был праздник морского духа, и кажим украсили резными деревянными фигурками: филин с человеческой головой, чайка, куропатки. Все игрушки двигались, когда их дергали за ниточки, — филин хлопал крыльями и крутил во все стороны головой, чайка опускала железный клюв, будто ловила рыбу, куропатки целовались. Для морского духа они сделали раскрашенные фантастическими изображениями пузыри, которые пускали в море. Никто в этот день не работал, все угощались, забавлялись хитроумными игрушками, а вечером туземцы плясали перед гостями.
На следующий день тоже не работали — 6 декабря православные отмечали память святителя Николая Чудотворца. Загоскин с самого начала экспедиции положил за правило ежедневно совершать общую молитву: «как для поддержания в команде духа благочестия и бодрости, так и для показания туземцам, что мало того, что мы исповедуем правую веру во имя Сына Божия, но чрез молитву имеем к Нему доступ и получаем от Него все требуемое во благо».
Правила благочестия Загоскин усвоил еще в корпусе, где воспитанием гардемаринов в духе православной веры занимался князь С. А. Ширинский-Шихматов. Князь был личностью примечательной, кадеты называли его «образцом высокой нравственности». Он сам окончил Морской корпус, состоял действительным членом Академии наук, писал стихи, прозу, статьи. Выйдя в отставку, князь принял постриг, совершил паломничества в Палестину и на Афон и окончил свои дни настоятелем храма при Русской миссии в Афинах.
