— Пока снега не окрепнут, замаит нас, грешных, этот путь, — вздохнул староста. — Пригожей было бы воротиться, батюшка.
«Я послушался бывалого человека и решился воротиться». А если бы не послушался? Позже, еще раз возвращаясь мыслью к своему первому походу, лейтенант признавался — если бы он тогда знал переносы, то есть кратчайшие пути, то снег не помешал бы им дойти до Нулато и не пришлось бы тогда претерпевать лютые морозы — «следовало только подняться на тундру». Но этот путь ему еще предстояло открыть, а пока пришлось возвращаться.
Непогоду решили переждать в одиночке. Чтобы уменьшить груз, староста предложил оставить юколу в укромном месте, но и с облегченными нартами по глубокому снегу за день до одиночки не дошли, снова ночевали на снегу. И здесь случилась неприятность: собаки, почуяв близость знакомого места, убежали, бросив нарты. В тех краях остаться без собак означало верную гибель. Хорошо, беглецов поймали туземцы и вернули обрадованному Загоскину.
К утру еще потеплело, началась оттепель. Вода в реке стала подниматься поверх льда, быстриной выворачивало полыньи, и пришлось распрягать собак и тащить нарты на себе. Под тяжестью нарт и людей прибрежный лед крошился, раз нарты провались в полынью — к счастью, в том месте было неглубоко — вытащили. «Такая работа в зимнюю пору не весьма приятна: следовало бы обсушиться, но поднявшаяся метель обещала пургу и торопила к месту». Промокшие, уставшие, еле доползли до одиночки.
Староста одиночки, встретив Загоскина, удивился его скорому возвращению и не обрадовался — провизии не хватало и для своих, а здесь целая команда пожаловала. Пришлось Загоскину послать две нарты в редут за припасами, и еще на двух нартах поехал староста за спрятанной по дороге юколой для собак.
«Сносно было в дымной каморке провести трое, четверо суток, но без дела две недели показались бы истинною мукой». Но делать нечего — оставалось терпеть и ждать погоды. Короткие декабрьские дни Загоскин проводил перед тусклым огоньком жирника в астрономических вычислениях «так — для пробы, крепка ли голова». Вот где пригодились расчеты, которые он делал кадетом в корпусе по учебникам Гамалеи! Но в Америке определить координаты места по расстоянию Луны от Солнца или от звезд порой оказывалось невозможно из-за ненастья и сильных морозов. Перед экспедицией он просил друга выслать ему экземпляр только что вышедшей брошюры «Об определении долготы места по наблюдаемому прохождению луны и звезд через меридиан». «Где с большей пользой русские морские офицеры могут приложить к делу этот способ, как не в Северной Америке?..» — писал он в письме. Дошла ли до него та брошюра, неизвестно, но он смог точно, не на глазок определить координаты сорока пунктов, и его расчеты позволили нанести на карту Аляски устья и истоки рек, их рукава и повороты, одиночки и редуты, туземные жила.
Вот так в «дымной каморке», порой угорая от печки-каменки и мучаясь вынужденным бездействием, встретил лейтенант Рождество. Впрочем, вскоре дело нашлось — ночью волки зарезали лучшую передовую собаку, привезенную с Камчатки, на следующую ночь — еще трех. И пошла охота! Без собак на Аляске не прожить, они там первые помощники и главная тягловая сила, недаром туземцы считали их членами семьи.
Для охоты на волка туземцы изобрели зверский — иначе не скажешь — но бескровный, то есть сохраняющий в целости шкуру волка, способ: «туземец берет несколько тонких, плоских китового уса прутиков, около 2 футов длиною, заостряет их концы, свивает оборота в три и, обмотав маклячьим жиром, бросает в разных местах близ своего жилища. Волк падок на жир: с голоду глотает два-три комка целиком; жир варится скоро, ус, выпрямляясь, колет его желудок и приводит к верной смерти. Наутро охотник по следам доходит до пропавшего зверя».
Лейтенант караулил по ночам с ружьем у падали, туземцы разбрасывали свои ловушки — словом, вторая неделя пролетела незаметно. Наконец, 30 декабря изготовились идти. Снегу за 11 дней навалило столько, что Загоскину пришлось нанять двух молодых туземцев протаптывать дорогу. Эти юноши, оставшиеся сиротами после смерти родителей от оспы, не имели теплой одежды и обуви, и Загоскин выделил им по теплой парке и паре торбасов. Кормили их тоже на счет экспедиции. Нанял он их за приличную плату и даже написал в книге, «для любопытных», за какую: «½ фунта бисера красного и белого в цене двух бобров, топор енисейский в двух, нож якутский в одном, 2 фунта табаку черкасского в двух, пальма[14] в двух: сверх этого дано каждому в придачу по огниву». Вот почему молодые, неженатые туземцы охотно нанимались на работу в компанию, особенно по весне, когда было голодно. «Если приложить дороговизну провоза привезенных мною вещей, доставляемых через Сибирь, и сравнить с ценностью, которую имеют эти предметы на рынках Камчатки, Колымы и в владениях Гудзонбайской компании, то явственно будет, что Российско-Американская компания платит щедро».
