А вот с другим мореходом у Баранова случился серьезный конфликт. Штурман Г. Т. Талин появился на Кадьяке в октябре 1797 года. Поначалу он выполнял распоряжения управляющего и на следующее лето отправился на пакетботе «Северный орел» описывать берега Северной Америки близ острова Ситха, где намеревались основать поселение. Однако в следующий раз наотрез отказался выходить в море и вообще не желал подчиняться, потому-де кто такой Баранов? — Купец, «безчиновный и простой гражданин». А он — «подпоручик, штурман 12-го класса».
Угомонить Талина оказалось непросто, еще сложнее — поладить с ним. Но других-то не было, и пришлось Баранову подстраиваться: «Однако ж кое-как поладили и отправили его в море». Но, как оказалось, конфликт затих только на время. Штурман подбивал промысловиков бунтовать, а самого Баранова стращал: если тот посмеет прийти к нему на корабль, его привяжут к мачте. Однако, смелый на словах, на деле Талин избегал встречи с правителем. Услышав угрозу, Баранов тоже не искал свидания со скандалистом, объясняя: «Я бы не устрашился, ежели бы было какое нужно дело». Спорить со вздорным человеком — не крепость штурмовать и не переговоры с колошами вести. И потому Баранов поступил мудро — «удалил себя и его от греха».
Толку от этого штурмана было мало — строить корабли он не помогал, приказаний не выполнял, — и Баранов решил отправить его на том же «Северном орле» подальше от Ситхи, на Кадьяк. Но и здесь «неблагонамеренный» Талин ослушался: не пошел, как было предписано, прямо к Кадьяку, пользуясь хорошей погодой, а самовольно завернул в Якутат и принял на борт Поломошного вместе с меховым грузом. Двое «строивших козни», видимо, нашли общий язык, но ненадолго. Скоро задули крепкие северо-западные ветры, которые отнесли судно в Чугацкий залив, где и разбили о скалы.
Баранов подсчитал потери: погибли пять человек, среди них и сам Поломошный; потонуло 400 бобровых шкур, а всего мехов потеряли на 22 тысячи рублей, не говоря уже о разбитом судне с вооружением и якорями. Такова была цена самоуправства Талина. К сожалению, на этом «козни» штурмана не закончились.
После крушения «Северного орла» Баранов потребовал доставить ему судовой журнал и другие документы для проведения разбирательства, однако подпоручик, зная за собой вину, отказался, ссылаясь на то, что отчета от него может требовать только Адмиралтейство. Но погибшее судно принадлежало компании, и Баранов как назначенный ею главный правитель был вправе изучить и документы, и отчет.
Чтобы избежать наказания, Талин в 1800 году решил поднять бунт, воспользовавшись отсутствием Баранова, зимовавшего на Ситхе. Недовольные всегда найдутся — нашлись единомышленники и у подпоручика. Его поддержал кое-кто из духовной миссии, не согласный с крутыми мерами правителя. В самой миссии то и дело вспыхивали конфликты, и братья писали друг на друга жалобы. К счастью, вернувшийся на Кадьяк Иван Кусков не дал случиться непоправимому. Как говорил Баранов, «чтобы расстроить там (на Кадьяке. —
Попытки бунтовать, составить заговор и убить Баранова предпринимались не единожды, ведь в колонии приезжали большей частью люди лихие, часто не по своей воле — ссыльные, уголовники или разорившиеся мещане и купцы. В 1810 году один из каторжников, некто Наплавков, задумал свергнуть с единомышленниками «иго компании» — убить Баранова, после чего поселиться на одном из островов в Тихом океане. К счастью, заговор вовремя раскрыли.
Из Иркутска и Петербурга рекомендации и наставления присылали самые разнообразные; особенно много советов давали те, кто в Америке никогда не были и, по выражению Баранова, «судили все здешние дела по своим мечтаниям». Мнение о действиях правителя составляли по отчетам и рассказам выехавших с Аляски, нередко тех, кого Баранов изгонял за нерадивость и воровство. А ведь Александр Андреевич, как он сам не раз повторял, не был силен «ни языком, ни бумагами», но единственно тем, что делал.
В 1800 году исполнилось уже десять лет, как Баранов уехал из Охотска. В 1797-м, с запозданием на два года, он получил сообщение о смерти Шелихова и готов был сложить с себя полномочия правителя. Но вдова и наследники просили его остаться на Кадьяке, пока не пришлют смену, — и он согласился. И вот теперь, после доноса нерадивого штурмана, погубившего судно, от него требовали объяснений и вынуждали заниматься тем, чего он более всего опасался, — «дрязгами с безпокойными чиновниками».
За должность Баранов не держался — состояния он с ее помощью не нажил, а здоровье свое основательно подорвал. Поэтому он сообщил директорам: «При ослабевающих уже телесных и душевных силах и малой помощи от компании более я сделал, нежели уверял и чем вы все надеяться могли». И просил его уволить.
