Особенно бесцеремонно (какие могут быть церемонии в торговле?) вели себя американцы. «Англичане жалуются на американцев, что отбили совсем их от торговли; на берегах тех прежде они покупывали на три аршина сукна по два бобра, а за ружье с немногими зарядами бирали от четырех до шести бобров, а ныне, как начали приходить бостонцы, торговля их совсем подорвалась…» А «бостонцы», перебивая английскую коммерцию, давали за одного бобра восемь аршинов сукна или ружье с десятью патронами. «Обходились они с нами вежливо и благосклонно, — докладывал Баранов, — угощали нас и у нас часто гостили». Увидев прочные и основательные постройки, гости говорили, «что им уже тут через два года делать нечего», имея в виду основание собственных поселений. Им и не пришлось их заводить — купили в 1867 году готовые.
Некоторые, по выражению Баранова, «совестные» иностранцы продавали оружие скрытно; другие же «нагло и бесстыдно в глазах наших производили мену порохом, свинцом, ружьями, пистолетами» и даже четырехфунтовыми мортирами. Он пытался убедить американцев, что «этот товар для варварских народов ненадобно бы променивать, коим они между собою часто производят кровопролития и им самим, пришельцам, вредят, делая многократно расплошные нападения… так даже и судами овладевали». Но купцы прямо отвечали: в нашей стране законы разрешают хранить и носить оружие всем желающим, а значит, и торговать им; мы люди торговые, потому «ищем получить прибытки».
Баранов докладывал директорам компании о продаже иностранцами оружия, полагая, что договариваться по этому вопросу должны правительства. Так контрабандная торговля у западного побережья стала предметом дипломатических переговоров на самом высоком уровне.
В 1808 году американскому генеральному консулу в Петербурге была предъявлена нота, в которой говорилось, что американские суда, вместо того чтобы «торговать с русскими владениями в Америке, приходят туда для тайной торговли с туземцами, снабжая их в обмен на шкуры выдры огнестрельным оружием и порохом… При помощи этого оружия был разрушен один русский форт и убито много людей». Звучало в документе и предупреждение: сами американцы могут пострадать от «беспечной спекуляции своих сограждан». Так и случилось, когда индейцы перебили американских промысловиков и сожгли только что основанную теми факторию в устье реки Колумбии.
Российские протесты звучали и в 1809-м, и в 1810 годах, однако из Вашингтона отвечали, что не во власти президента запретить своим гражданам торговать, а индейцы являются «независимыми племенами» и живут на «независимой территории», и напоминали: «Россия в состоянии силой защитить свои права против тех, кто вторгается на ее побережье или ввозит оружие, применяемое против нее во враждебных целях». У Баранова не было ни армии, ни флота, ни артиллерии, чтобы дать отпор контрабандистам, и приходилось снова писать «господам директорам».
Ну а пока дипломаты вели переговоры, Баранов принимал у себя иностранных купцов и извлекал из бесед с ними полезную информацию. Раньше, как рассказывал Баранов, купцы с восточного побережья покупали товары в Китае за наличные деньги: «республике американской великая нужда настоит в китайских товарах — чае, китайках, шелковых разных материях и прочих тамошних продуктах». Теперь, узнав о морском пушном промысле, они решили обменивать у индейцев свои товары на меха, а потом менять меха на китайские товары.
Они приводили свои суда, набитые дешевыми товарами, к западному побережью и перебивали цену у англичан и русских. Так, шкуру одного калана американцы меняли на ружье или отрез сукна за 3 рубля 50 копеек, затем везли мех в Кантон, где продавали уже «от 25 до 30 даллеров за бобра, а даллер на наши деньги, — поясняет Баранов, — 1 руб. 20 коп., следовательно… выходит на наши деньги в 40 руб.». То есть прибыль составляла более 100 процентов. Но не она была их главным барышом, а китайский товар, который в США «никогда на руках не остается».
Посмотрев на происходившую у западного побережья Америки торговлю, развернувшуюся, можно сказать, у него под самым носом, Баранов тоже решил менять часть мехов на продовольствие.
Первая «расторжка» состоялась в 1801 году на Кадьяке, куда пришло из Нью-Йорка американское судно «Энтерпрайз». Американцы, конечно, знали о гибели «Феникса» и нуждах русских и потому предложили цены за меха самые низкие. Обычный прием в бизнесе — воспользоваться тяжелым положением соседа для извлечения собственной выгоды. Но Баранов тоже не вчера научился считать и наотрез отказался менять шкуры каланов по предложенным ценам. Он стал ждать.
Американцам уходить без мехов было не с руки — потратиться на снаряжение судна, пройти 15 тысяч морских миль и вернуться пустыми — слишком накладно. Вести торговлю с туземцам выгодно, но долго, да и небезопасно, а Баранов — оптовый покупатель и человек известный. В результате Баранов вместо каланов отдал лисиц — и сделка стоимостью в 12 тысяч рублей состоялась.
