«Расторжки» на Кадьяке продолжились — так, в 1802 году англичанин Барбер и американец Эббетс продали Баранову товаров на 70 тысяч рублей. Когда Баранов перебрался в 1805 году на Ситху, иностранные корабли стали приходить еще чаще. Всего по подсчетам компании при Баранове было куплено у иностранцев товаров на сумму 1 миллион 170 тысяч рублей.
Покупали в первую очередь продовольствие: муку, сахар, сахарный песок, соль, солонину, пшено, кофе, патоку, вино, ром, уксус, пиво; из непродовольственных товаров — мыло, смолу, ружья (особенно ценились те, что со штыками), а также товары для обмена с туземцами: виргинский табак, китайку, фриз, одеяла. Приобретали и суда: с 1803 по 1811 год были куплены «Юнона», «Кадьяк» (ранее назывался «Миртель»), «Ильмень» («Леди»), «Беринг» («Атаелпия») и «Аметист». За всё платили шкурами морских и речных бобров, котиков, выдр и лисиц.
Случались и потери, как в истории с О’Кейном. Этого молодца Баранов хорошо помнил с тех времен, когда тот приходил к западному побережью Америки штурманом на «Энтерпрайзе». В 1806 году, появившись у берегов Ситхи уже капитаном, он предложил Баранову вести совместный промысел у берегов Калифорнии, а добытые меха разделить поровну. После нападения колошей на Михайловскую крепость Баранов опасался отправлять промысловиков в море и согласился на предложение О’Кейна. Для промысла он выделил людей с Уналашки и на сорока байдарках отправил их на юг, к 30 градусу северной широты, где американец обещал изобилие пушного зверя рядом с не известным никому, кроме него, островом. Несмотря на то что «чудный» остров оказался обманом, у берегов Калифорнии зверя добыли достаточно, и Баранов отправил двух приказчиков в Кантон обменивать меха на продовольствие.
Однако капитан ловко избавился от приказчиков и продал меха в Кантоне сам. На какую сумму — неизвестно, но явно себе не в убыток. На вырученные деньги он купил китайских товаров и повез их на Камчатку, где продал тамошним купцам на 200 тысяч рублей. Но на пути к Кадьяку попал в шторм и погиб вместе с остальным грузом.
Директора компании пришли в негодование, назвав такую торговлю «почти в убыток». Резанов, который был в это время в Америке и узнал обо всей истории из первых рук, сделал следующий вывод: «Обманул ли Окенин г-на Баранова или тот должен был воспользоваться обманом его, оставляю судить в. с-ву», — докладывал он министру Н. П. Румянцеву. Но главное не это, а то, что люди в селениях тогда умирали с голоду и «несколько бочек привезенной Океином муки подкрепили жизнь их».
Так Баранов и торговал с иностранными купцами, будто вел судно между двух скал: и людей нужно было накормить, и не давать повода правлению компании думать, что он хочет их разорить.
В конце июня 1802 года в Павловскую гавань Кадьяка вошел английский бриг «Юникорн». Баранова на острове в тот момент не оказалось, однако капитан Генри Барбер настаивал, что будет вести торг только с правителем. Вскоре выяснилось: колоши, воспользовавшись тем, что почти все мужчины ушли на промысел, захватили Михайловскую крепость, перебили ее защитников и разграбили склады. Несколько человек сумели спастись и добрались вплавь до английского корабля, стоявшего на рейде.
— Я выкупил пленников из рук кровожадных варваров, — сообщил Барбер, — одел их и накормил и теперь ожидаю от господина Баранова должного вознаграждения за понесенные мною убытки. Пятьдесят тысяч наличной монетой или мехами будут хорошей ценой за мой товар.
Немедленно послали за Барановым. Всё это время пленники находились у англичан, и ощерившийся пушками борт «Юникорна» был весомым аргументом в этом торге.
Когда появился Баранов, он уже знал, что Барбер никого не выкупал. Они были давние знакомые с капитаном, ловким пройдохой и авантюристом. Барбер был известен тем, что водил свой корабль под разными названиями: при заходе в британские порты и к «цивилизованным» соседям он назывался «Юникорн» («Unicorn») — «Единорог», а на «варварские» Гавайи и в Китай приходил как «Чирфул» («Cheerful») — «Бодрый». Баранов подозревал, что этот «бодрый единорог» и два американских судна как-то уж очень кстати оказались у западного побережья именно в тот момент, когда индейцы расправлялись с немногочисленными защитниками крепости. Правитель русских колоний хорошо помнил разговоры с «бостонцами», которых он увещевал не продавать оружие колошам; но немалая прибыль от продажи оружия убеждала американцев больше, чем его аргументы. Не их ли ружья и пушки сейчас добивали его людей?
