В записках Головнина версия событий предстает, можно сказать, в зеркальном отображении: это он сумел невзначай прочитать инструкцию Астора, которая лежала среди прочих бумаг, и пересказал ее содержание Баранову. «Намерения господина Астора в отправлении корабля своего для торговли с компанейскими колониями, — заключил Головнин, — не были так чисты и не совсем клонились к обоюдной пользе, как то он сам и г. Дашков представляли их». Любопытна такая деталь: Астор кем только не величал Баранова в своем письме — и губернатором, и графом, и «вашим превосходительством», хотя, конечно, прекрасно знал от Дашкова чин и название должности Баранова. «Это показывает, что и свободные, независимые республиканцы там, где выгоды их требуют, умеют льстить нашему честолюбию», — точно заметил Головнин.
Что же, ничего необычного в намерениях основателя меховой компании не было, русская поговорка «не обманешь — не продашь» вполне выражает их суть. Как любой делец, Астор хотел извлечь максимальную выгоду из торговли с Барановым, однако сделать это оказалось не так просто.
Эббетс оставался в Новоархангельске до осени и еще не раз встречался с главным правителем. По мнению американца, власть Баранова в тех краях «безраздельна», и все стараются расположить его к себе, кто лестью, кто спиртным, а кто подарками. Американец тоже постарался использовать эти способы. Сначала он подольстился, сказав, что племянник Баранова хорошо говорит по-английски, хотя тот еще только учился языку. Потом попытался напоить Баранова — Астор отправил для «установления контактов» целый бочонок рома. Баранов отдарился — отправил сплетенный местными женщинами кошелек из растений и свою шапку из камчатских соболей, извинившись, что ничего, кроме мехов, у него нет.
Американцы и англичане рассказывали, как в русских колониях «местные, особенно простолюдины… пьют в невероятном количестве». Однако напоить Баранова американцу не удалось — для этого «нужно иметь хорошее здоровье», признался капитан. Не только напоить, даже просто расположить его к себе оказалось «дело нелегкое». Но одно известие все же должно было утешить Астора — можно попытаться договориться с правителем на следующий год, и главное — раз договорившись, можно не сомневаться: Баранов договор выполнит: «По отзывам людей, которые имели с ним дело, на его слово можно положиться».
Договор действительно подписали — в 1812 году между двумя компаниями была заключена «Конвенция» сроком на четыре года. Астор обязывался подвозить в Новоархангельск «жизненные продовольствия и разные другие вещи» по ценам, которые установят вместе главный правитель Баранов и торговые агенты Астора. Меховая компания также брала на себя обязательство возить на своих судах меха в Кантон, а Российско-американская компания — не покупать товары у капитанов других судов. Разграничили и территорию промыслов между двумя компаниями: «где та Меховая компания заведет свое дело и оседлость в северо-восточной части Северной Америки или учредит свои промыслы», там компании «не промышлять зверей и торг с тамошними индейцами не производить». Также обе компании обязались не продавать оружие индейцам.
Не всегда всё складывалось так, как было написано в договоре. В 1812 году началась война между Британией и США, которая длилась два года, и последовавшее за ней обоюдное эмбарго воюющих стран осложнило и без того непростое положение с продовольствием в Русской Америке.
Ну а директора Российско-американской компании неизменно проявляли недовольство: и товары-то привозят не «жизненно важные» — вместо парусины и канатов один ром, которого у Баранова «препропасть стоит», и он, то есть ром, «усыхает», и фрахт-то слишком дорог, и пиастр-то Баранов считает по два рубля, а нужно, как в Петербурге, по пять с полтиной. Словом, как сетовали директора, «наша невольная связь с Меховой компаниею поистине не обещает истинно полезного».
О желании уехать из Америки Баранов писал и говорил давно. В 1806 году Резанов докладывал министру Румянцеву: «Я должен сказать в[ашему] с[иятельст]ву, что он далее майя будущего года ни за что не остается и убедительно просит меня Главное управление известить о том. Жаль и крайне жаль лишиться сего достойного человека, за которым и все лутчие люди не упустят выехать». Но годы шли, а смены всё не было, и главный правитель успел состариться на своем посту — в 1816 году ему исполнилось 70 лет.
