Ветра нет, но в душе у меня буря, буря чувств, которую никто не в силах унять. Ни участливый взгляд мамы — она сама волнуется не меньше моего, ни мужественное рукопожатие отчима, переживающего за маму, ни прямодушно-солдатские кивки Орла, призывающие к спокойствию. Мы все — я, отчим, мама, Орел — в полной парадной форме стоим возле братской могилы, близ дуба — «памятника природы» и не сводим глаз с обелиска, затянутого белым как снег покрывалом. Справа и слева от нас — местное начальство: из Наташина, Стародуба, окрестных сел и городов. А перед всеми нами — побатальонно — стоят юнармейцы, мои дорогие «журавли» и «цапли».
Тихонько грустит оркестр: «Шумел сурово Брянский лес…» Но вот песня сыграна.
— Смирно! — командует командир Спартак.
— Смирно! — командует командир Юлька.
И по очереди Орлу:
— Товарищ командующий, батальон по вашему приказанию построен…
— Памятник героям-партизанам открыть! — приказывает им Орел.
Гремят барабаны.
Поют горны.
Белое как снег полотнище падает на землю, и бронзовый, похожий на меня, Морозов устремляет на меня и на всех, кто со мной, строгий отчий взгляд. Он бронзовый, с гранатой в руках, я живой, с платком, который сунул мне зачем-то чувствительный отчим, — мы стоим друг против друга, ищем себя друг в друге и неслышно для других разговариваем друг с другом.
«Ты какой?» — спрашивает отец.
«Такой, как ты», — отвечаю я.
«Знаю и верю», — говорит отец.
Как мне хочется, чтобы произошло чудо и он оказался среди нас, живых…
— Батальоны, — командует Орел, — к торжественной перекличке будьте готовы!
— Всегда готовы! — отвечают «журавли» и «цапли».
И перекличка начинается.
— Алексей Морозов! — вызывает Орел.
— Народный мститель Алексей Морозов пал смертью храбрых в борьбе за советскую Родину, — отвечает правофланговый юнармеец.
— Тимофей Пасынок! — вызывает Орел.
Так же отвечает другой юнармеец.
— Андрей Князев!..
— Алексей Балалаев!..
— Ирина Горохова!..
— Октябрина Некипелова!
— Николай Сова!
Перекличка окончена.
— Напра-во, — командует Орел, — шагом марш! — и спешит занять место во главе колонны рядом с командирами Юлькой и Спартаком.
Они идут по городу, по улице, которая носит партизанское имя моего отца — улице Мазая, бывшей Садовой, — и все окна нараспашку, все улыбки и аплодисменты им, «журавлям» и «цаплям», юнармейцам, идущим дорогой отцов.
Мы идем следом. Мы провожаем их на вечер встречи нового учебного года в Дом культуры кирпичного завода, и сами весь вечер будем с ними — встречать такой важный для всех, такой нужный всем — детям и взрослым — новый учебный год Родины. Новый год труда и борьбы. «Наша жизнь есть борьба», — вспоминаю я слова Юльки Цаплиной, которые она сказала на открытии памятника героям-партизанам Наташина. И еще вспоминаю, как седая грустная женщина — от роно, — приласкав Юльку, сказала:
— Они боролись за то, чтобы вы были всегда счастливы.
Юлька ласки не приняла и возразила:
— Нет, они боролись за то, чтобы мы тоже могли бороться. — Подумала и добавила: — За лучшую жизнь для всех.
…Ночью мы уезжали — я, мама и отчим. Перрон, обычно пустынный, едва вместил провожающих. Веселый и шумный, как гроза, примчался скорый и удивленно выпучил глаза-окна: такого многолюдства он здесь никогда не видел. Перрон, как газон, цвел алыми и синими маками. Это в пилотках, держа равнение на середину — на нас, отъезжающих, — в две шеренги стояли юнармейцы.
Мы вошли в вагон и оглянулись. «Журавли» и «цапли» прощально, как крыльями, махали снятыми с шеи пионерскими галстуками. Маленький Орел, то улыбаясь, то хмурясь, парадно отдавал честь.
Поезд тронулся, и в ту же минуту — «Счастливый путь!» — загремели барабаны и запели горны.
Прощай, Наташин. На этот раз надолго.
В раннюю пору утра на уступе скалы, торчавшей из моря и дальше ракетой уходившей ввысь, сидели мальчик и девочка. Одинаково одетые в защитного цвета шорты, гимнастерки, пилотки и вооруженные морскими биноклями, они пристально всматривались в серую мглу моря. Позади них, за скалой-ракетой, под кипарисами, дремал пионерский лагерь. Море лениво мурлыча, ласково терлось о подножье скалы.
На востоке засветлело. Из-за горы, бурой медведицей лежащей у самого моря, выплыл спелый апельсин солнца и брызнул во все стороны струями ярких лучей. Лучи упали в море, и волны моря заиграли всеми цветами радуги.
