На третьем году учебы Петра Машерова и всю семью постигло несчастье — арестовали главу семьи, Мирона Васильевича. Случилось это в 1937 году. Сам хозяин двора, предчувствуя недоброе, старался не перечить начальству, аккуратно выходить на работу и платить все налоги. Кроме всего прочего, он сшил бесплатно не одну шубу и пальто председателю сельсовета, колхозному начальству. Но при всей своей добропорядочности, Мирон Васильевич не терпел жульничества, лентяйства, болтунов и выпивох. Он, не скрывая, называл поименно таких людей из своего села и соседних. А эти-то отпетые лежебоки и пьяницы входили в актив, который определял политический климат в округе. Уже в тридцать шестом Мирону Васильевичу дали понять, чтобы он помалкивал: «Вытурим туда, где Мирон телят не пас, смотри, правдолюбец»,— нагло заявил ему местный лодырь-активист. Машеров не придал этим словам особого значения. Мало, мол, пьянчужка может сболтнуть. Но реальность подсказывала иное. В соседней деревне ночью увезли самых экономически крепких мужиков, а в Ширках Машеров жил не хуже других, а скорее, лучше. Что греха таить, некоторых недобрых соседей сжигала черная зависть. В районе, как и по всей республике, развернулась широкая, оглушающая кампания по борьбе с кулачеством и контрреволюцией. Везде арестовывали, проводили шумные политические судебные процессы. Страшно было включать радио, читать газеты, слышать разговоры и вообще жить.
Мужики по ночам начали прятаться. Не ночевал дома долго и Мирон. Но разве в маленьком селе могут быть какие-либо секреты? Соседи знали, где кто ночует. Естественно, энкэвэдэшникам не представляло большого труда найти в удобное время любую жертву. Так они поступали со многими. Не был исключением и Мирон Машеров. Увезли его темной ночью, под плач Матрены и Нади, рыдания Дарьи Петровны. Кроме двух липовых грязных доносов, других документов, понятно, не имелось. Поэтому долго не раздумывая, лучшему крестьянину села Широк влепили три года и сослали на лесоповал в Горьковскую область, где он от голода и тяжелого рабского труда и умер в 1938 году. Для всей семьи Машеровых арест Мирона Васильевича явился страшной и тяжелой трагедией. Во-первых, никто не знал причин, за которые арестовали отца и мужа. Во-вторых, дом оставался без хозяина. В-третьих, еще вчера передовая по всем параметрам социально-политического измерения советская семья вдруг стала врагом существующего государственного строя, если это оценивать по факту изоляции, или, как точно подметил Петр Миронович в своей автобиографии, «изъятии» М. В. Машерова. И, наконец, в-четвертых, Дарья Петровна и уже взрослые дети не чувствовали себя более в безопасности. Но, как говорится, Бог миловал. Люди, арестовавшие Мирона Васильевича, не пошли дальше и не распространили политические «мотивы» на Павла, Петра, Матрену. Видимо, сыграла свою роль и сама кампания бездумных респрессий, проводившихся спонтанно, без видимых объективных причин. Скажем, плохо шла коллективизация в Сенненском районе, а Минск требовал ее ускорения. Тогда, не долго раздумывая, районное начальство тут же составляло список самых строптивых противников колхозов. Им тут же приклеивались ярлыки подкулачников, антисоветчиков, поповских холуев и еще Бог знает что. Как правило, сюда попадали честные и трудолюбивые крестьяне, которые не скрывали своей неприязни к вчерашним лентяям и лоботрясам, ставшим в одночасье активистами и властью. Вот что говорит об аресте своего отца Надежда Мироновна Машерова:
— Его посадили за то, что он был честным и говорил всегда только правду. Он часто критиковал деревенских выпивох и лодырей, которые с организацией колхоза пристроились в контору счетчиками, счетоводами, нарядчиками и прочей шелухой — нахлебниками. Отец все время повторял: «Вы здоровые бугаи, а валяете дурака. Берите плуг и пашите, не ищите легкого хлеба, не превращайте себя в никчемность». Активисты, выслушав разумные советы, лишь улыбались. Они считали, что при Советской власти можно ничего не делать, а лишь хвалить ее. Отец же, наоборот, делал и трудом крепил свое государство. Естественно, что он не вписывался в созданные структуры и психологию общества нахлебников. За что н пострадал.
