К словам Надежды Мироновны нечего и прибавить. Здесь все правда, как правда и то, что политические репрессии, насилие, запугивание стали в тридцать седьмом году повседневной действительностью. Только из Новосельского сельсовета Богушевского района было подвергнуто репрессиям каждое четвертое хозяйство. Сотни невинных людей ссылались в Сибирь и на Север. Оставшиеся, в ужасе, ждали своей очереди. Надолго замолчала и семья Машеровых, боясь проронить где-либо лишнее слово, упомянуть об отце. Не сговариваясь, все делали вид, что ничего не произошло. Мол, уехал ненадолго хозяин и скоро вернется. Понятно, тяжело было и Дарье Петровне и детям. К счастью, в институте, во всяком случае официально, не стало известно об аресте Мирона Васильевича. Следует сказать, что органы внутрених дел, подвергая репрессиям кого-либо в одном месте, не всегда следовали подобным образом к родным, особенно, если они проживали в другой республике. Например, умертвив в 1937 году председателя ЦИК БССР А. Г. Червякова, НКВД не стал трогать брата и сестер, живших в Москве и других местах Советского Союза. Аналогичное положение с братьями и сестрами председателя Совнаркома Белоруссии Н. М. Голодеда — его уничтожили, а семью оставили в покое. Создается впечаление, что из-за массового ареста исполнителям важнее всего было выполнить определенное задание по своей административной единице, то бишь изолировать или выслать энное количество семей или отдельных их членов, как это было в случае с Машеровым Мироном Васильевичем. К тому же, не будучи уверенным в виновности арестованных, судьи скоропалительно клепали короткие приговоры-близнецы, не задумываясь о каких-либо юридических тонкостях, скажем, о правах человека, демократии, соблюдении законности. Они спешили, еще больше подгоняли друг друга. Ведь социализм набирал высоты, а следовательно,— по мысли Сталина, — количество его врагов увеличивалось. Разве могло быть место для раздумья о других регионах, областях, республиках. Справиться бы со своей «контрой». В общем, ни Павла, ни Петра, ни кого-либо из семьи Машеровых органы НКВД не трогали. Но разве от студенческой братии можно что скрыть? Такого еще не бывало. К чести однокашников Петра Машерова, никто из них не нафискалил, не настукал в соответствую инстанции. Наоборот, Петр стал еще ближе ощущать внимание своих коллег по факультету. Его меньше стаои посылать на общественные работы, почти не загружали по общежитию, прекратились подначки насчет его усердной учебы. Даже злосчастные брюки оставили в покое. Преподаватели тоже вели себя по отношению к нему, не снижая требовательности, тактично и заботливо. Видимо, поэтому у Петра Мироновича так глубоко остались в памяти и на сердце годы, проведенные в Витебском педагогическом институте.
Машеров неоднократно с благодарностью говорил о том большом вкладе в становление его личности и о получении глубоких знаний, которые дал ему родной вуз. Он считал, что хороший конечный результат, действенность высшего образования зависят от гармонического сочетания и органического слияния в процессе обучения и воспитания таких компонентов, как высокая нравственность, глубокая профессиональная компетентность и широкая общая культура. Эти факторы в их единстве и должны определять содержание и цель деятельности профессорско-преподавательского состава института. По мнению П. М. Машерова, нельзя стать активным и сознательным созидателем жизни, не восприняв разумом и сердцем гуманные идеи человечества, без глубокого знания своего предмета, а также истории человечества. «Важно,— подчеркивал он,— чтобы годы студенческой учебы были не столько годами механического, пассивного усвоения знаний, сколько периодом творческой работы мысли, тренировки ума, формирования личности, способной думать и изобретать, находить новые пути к решению возникающих научных и практических задач».
Будучи сам творцом, Машеров придавал огромное значение студенческому творчеству. Он призывал расширять масштабы научно-исследовательской работы, сделав ее подлинно массовой. Он хотел видеть выпускников высокообразованными и умелыми специалистами. Петр Миронович глубоко понимал сложности проблем студенчества.
«Я знаю,— говорил он на республиканском слете студентов в Минске 16 февраля 1973 года,— что многие студенты жалуются на перегрузку, и, в определенном смысле, они правы. Действительно, учиться с каждым годом становится сложнее, гораздо сложнее, чем, например, приходилось людям моего поколения в свое время. Сложнее прежде всего потому, что надо куда больше знать, осваивать куда более обширный учебный и научный материал. Все это так».
