— Да и я, признаться, представлял тебя другим.— «Дубняк» помог Владимиру раздеться, повесил его пальто на крючок.
— Давай знакомиться поближе,— сказал «Дубняк» и назвал свое настоящее имя.
— Хомченовский Владимир,— рассекретился гость.
Машеров повел его в небольшую уютную комнату, сплошь заставленную книгами.
— Мне говорили о тебе, а теперь вот свиделись.— Хозяин пригласил гостя к столу.— Скажи пожалуйста, сколько человек в твоей группе?
— Пока шестеро. Немного, но хлопцы надежный Есть и резерв.
— Оружие?
— Шесть пулеметов. Винтовки, гранаты, пистолеты, патроны.
— Ого! По пулемету на брата!— Машеров с уважением поглядел на Владимира.— Молодец «Ворон»! Пришел не с пустыми руками.
С первых же слов они почувствовали взаимное уважение и доверие. Оба были молоды, у обоих одна святая цель — борьба с ненавистным врагом. «Дубняк» — его коллега, комсомолец. Именно он вожак Россонского подполья. Вот ведь как война проверяет людей! Они оба педагоги, воспитатели, и теперь делали то, чему совсем недавно учили своих детей. Правда, Машеров немного старше Володи, успел окончить Витебский пединститут.
— Представляешь, первый урок в шестом классе,— вспоминал Петр Миронович о начале своей работы учителем.— Вхожу… Парнище ростом чуть ниже меня развалился за передней партой, ноги чуть не до классной доски. Все встают, а он не то сидит, не то лежит… Что делать? Отчитать? Парень «героем» станет: насолил молодому учителю… Перешагнул через его ноги, поздоровался с ребятами и как ни в чем не бывало начал урок. Ну, мои «герой» посидел так минут с пяток, видит, на него внимания никто не обращает, убрал ноги. А на перемене я отозвал его в сторону и поговорил… С тех пор он вел себя нормально.
Затем они снова стали обсуждать дела, ради которых встретились. Машеров изредка задавал короткие уточняющие вопросы. Владимиру казалось, после долгой разлуки он наконец-то встретил своего старого друга, с которым надо всем поделиться, рассказать, как жил, что делал, как боролся, о чем думал, мечтал. И он говорил о первых своих засадах на фашистские колонны, подпольной группе в Пирогах, дружбе с замечательным человеком — Павлом Антоновичем Куксенком, его трагической гибели и о том, как подпольщики руками полицаев устранили предателя.
— С Павлом Антоновичем мы пытались перейти линию фронта под Невелем… Такой человек погиб! — тяжело вздохнул Машеров.— Но мы отплатим! И за него, и за многих других, — решительно добавил он.
Взглянув на Машерова, Владимир понял: его новый друг твердо уверен в правоте того дела, за которое взялся. Хотелось о многом спросить, но по привычке, которая уже выработалась за время работы в подполье, сдержался, понимая: человек он новый, ему еще нужно проявить себя в деле.
Владимир убедился: Машеров — тот самый человек, о котором ему намекали в Клястицах. Хлопцы и девчата роняли невзначай короткие одобрительные реплики о своем руководителе. И Хомченовский уже тогда понял: «Дубняк» пользуется у подпольщиков непререкаемым авторитетом, уважением, они по-настоящему верят в своего вожака. Вокруг Машерова сплотились его коллеги по работе — учителя и ученики. То, о чем раньше говорилось на уроках — верность народу, партии, комсомолу, Родине,— теперь, когда настал суровый час, доказывалось делом. Все они проходили испытание мужеством… «Дубняк» с пристальным вниманием всматривался в своего нового знакомого. И чем больше слушал его рассказ-рассуждение, тем больше чувствовал расположение к нему. Он хорошо знал от своих подпольщиков — Хомченовский смел и расчетлив, успел уже многое совершить. Владимира нельзя было не полюбить. «Дубняк» отметил: Хомченовский высок, строен, плечист. Одет опрятно, чисто выбрит, его темно-русые волосы аккуратно подстрижены. «Подпольщик и должен быть таким,— подумал Машеров.— Неряха может подвести на задании». По давней учительской привычке Машеров подмечал все новые и новые штрихи во внешности Владимира. Его несколько продолговатое лицо имело не совсем правильные черты. Особенно поразили большие темно-серые глаза. Володя внушал доверие. Без слов становилось ясно, что это добросовестный, честный человек. Говорят, самое сильное и верное впечатление производит первая встреча. Именно тогда Машеров проникся искренним уважением к Хомченовскому. И, как показали последующие события, не ошибся.
— Значит, оружие у тебя есть,— продолжал начатый разговор Машеров.— Что же ты собираешься делать?
— Хоть сейчас готов уйти в партизаны! — воскликнул Владимир.
— Верно! Наше движение начинает выходить за рамки подпольной борьбы. И вот что получается,— размышля Машеров вслух.— Фашисты лютуют, расстреливают, вешают, бросают в тюрьмы, концлагеря. А народ наш, несмотря ни на что, не испугался, не покорился, не стал на колени, не сдался на милость победителя. Более того буквально каждый: и стар, и млад стремится вести посильную для него борьбу против оккупантов.
