— В Королевской Гавани остался львёнок, а мы знаем, что Железный Трон перемалывал и более взрослых людей.
— Может он и мальчик, милорд, но… многие любили короля Роберта, и большинство всё ещё признает Томмена его сыном. А чем больше люди узнают лорда Станниса, тем меньше его любят, и ещё меньше — леди Мелисандру с её кострами и этим мрачным божеством. Они ропщут.
— Они роптали и при лорде Мормонте. Он мне как-то сказал, что люди любят жаловаться на своих жён и хозяев. Те, у кого нет жены, вдвое сильнее клянут своих господ. — Сноу посмотрел на частокол. Две стены уже были повалены, третья должна вот-вот рухнуть. — Оставляю тебя заканчивать начатое, Боуэн. Убедись, что все трупы сожгли. И спасибо за совет. Обещаю подумать над всем, что ты мне сказал.
Когда Джон направился к воротам, в воздухе всё ещё висел дым и пепел. Рядом с входом он спешился, чтобы провести подо льдом на южную сторону свою невысокую лошадку. Перед ним, освещая путь факелом, шагал Скорбный Эдд. Пламя лизало потолок, и по мере их продвижения им на головы падали ледяные капли.
— Какое облегчение, милорд, что рог сгорел, — произнес Эдд. — Не далее как прошлой ночью мне снилось, будто стою я на Стене, и только пристроился помочиться, как вдруг кому-то вздумалось погудеть в рог. Нет, я не жалуюсь. Этот сон куда лучше предыдущего, в котором Харма Собачья Голова скормила меня своим свиньям.
— Харма мертва, — напомнил ему Джон.
— Но свиньи-то нет. Они смотрели на меня, словно Смертоносный на сало. Я не утверждаю, что одичалые желают нам зла. Мы свергли их богов, покромсали на куски и заставили сжечь, но взамен дали им луковый суп. Разве может какой-то бог сравниться с миской доброго лукового супа? Я бы ни за что не устоял.
Одежда Джона провоняла дымом и смрадом жжёной плоти. Он знал, что нужно что-нибудь поесть, но ему больше хотелось побыть в чьем-то обществе, а не утолять голод. —
— Сегодня я буду ужинать вместе со всеми.
— На ужин говядина со свёклой, — похоже, Скорбный Эдд всегда был в курсе того, что подадут к столу. — Хобб сказал, что у нас закончился хрен. А что толку в варёной говядине без хрена?
С тех пор, как одичалые сожгли столовую, дозорные перебрались обедать в каменный подвал под арсеналом.
Сводчатый потолок и два ряда квадратных колонн, разделявших помещение пополам, делали его похожим на склеп. Вдоль стен громоздилась бочки с вином и элем. Войдя внутрь, Джон огляделся. За ближним к лестнице столом играли в кости четверо строителей, а рядом с очагом, тихо беседуя, сидела группа следопытов и несколько людей короля.
Собравшаяся за отдельным столом молодежь наблюдала, как Пип протыкает свёклу ножом.
— Ночь темна и полна свёклы, — торжественно провозгласил Пип, насадив корнеплод на острие. — Так давайте помолимся, дети мои, об оленине с луком и вкусной подливой.
Его товарищи — среди них Гренн, Жаба и Атлас — заржали.
Сноу шутку не поддержал.
— Только дураки смеются над чужими молитвами, Пип. И, кроме того, это опасно.
— Если красный бог обиделся, то пусть поразит меня молнией.
Улыбки исчезли.
— Но мы подшучивали только над жрицей, — сказал Атлас, уступчивый паренек, зарабатывавший в Староместе торговлей собственным телом. — Это была всего лишь шутка, м'лорд.
— У вас свои боги, а у неё — свои. Оставьте её в покое.
— Она-то наших в покое не оставляет, — возразил Жаба. — Называет Семерых ложными богами, милорд. И старых богов тоже. Она заставила одичалых сжечь ветки чардрева. Вы же сами видели.
— Леди Мелисандра мне не подчиняется. А вы — да. Я не хочу кровопролития между дозорными и людьми короля.
Пип похлопал Жабу по плечу.
— Хорош квакать, храбрая Жаба, и перечить нашему Великому Лорду Сноу. — Он вскочил на ноги и отвесил дурашливый поклон. — Прошу прощения. Теперь я не буду даже ушами шевелить без вашего высочайшего дозволения.
— Шевели ушами, сколько влезет. Меня больше беспокоит твой язык.
— Я присмотрю, чтобы он вёл себя потише, — пообещал Гренн. — А если не будет, то я его стукну, — и, слегка поколебавшись, добавил, — не хотите ли отужинать с нами, милорд? Оуэн, ну-ка подвинься и дай Джону сесть.
