— Матерь-Ройн не нуждается в твоей воде, Йолло. Это величайшая река в мире.
Тирион стряхнул последние капли.
— Соглашусь, она достаточно велика, чтобы утопить карлика. Мандер не уступит ей шириной, и Трезубец — около устья — тоже. А Черноводная будет и поглубже.
— Ты не знаешь реку. Подожди и увидишь сам.
Бекон запёкся корочкой, лепёшки стали золотисто-коричневыми. На палубу, позёвывая, вышел Юный Гриф.
— Всем доброе утро.
Парень был ниже Утки, но, судя по телосложению, ему ещё было куда расти.
— Чую бекон, — сказал парень, натягивая башмаки.
— Отличный бекон, — сказала Исилла. — Садись.
Она подала им завтрак на корме, пичкая Юного Грифа лепёшками и лупя Утку ложкой по пальцам каждый раз, когда тот пытался ухватить себе бекона сверх положенного. Тирион разделил стенки двух лепёшек, заложил в середину бекон и отнес одну Яндри, стоявшему у руля. После он помог Утке поднять большой треугольный парус «Скромницы». Яндри вывел судно на середину реки, где течение было сильнее. «Скромница» была отличным судном: осадка у неё была такая маленькая, что она могла легко пройти даже по самым мелким протокам и преодолеть отмели, которые бы заставили завязнуть большие суда, а с поднятым парусом, идя по течению — развить превосходную скорость. На верхнем Ройне, как уверял Яндри, скорость была вопросом жизни и смерти.
— Выше Горестей уже тысячу лет царит беззаконие.
— И людей тут нет, насколько я вижу, — Тирион углядел на берегу какие-то руины: остатки каменной кладки, заросшие лозами, мхом и цветами, но больше никаких признаков человеческого жилья.
— Ты не знаешь реки, Йолло. Пиратские корабли могут шастать по любым протокам, а в руинах часто прячутся беглые рабы. Охотники за рабами редко забираются так далеко на север.
— Лучше уж охотники за рабами, чем одни сплошные черепахи, — Тирион не был беглым рабом и не боялся, что его схватят. Да и пираты едва ли стали бы нападать на судно, идущее вниз по течению: всё ценное добро везли вверх по реке, из Волантиса.
Когда с беконом было покончено, Утка похлопал Юного Грифа по плечу.
— Время обзавестись парой синяков. Сегодня, пожалуй, мечи.
— Мечи? — Юный Гриф ухмыльнулся: — Мечи — это хорошо.
Тирион помог ему одеться для поединка — в плотные бриджи, стёганый дублет и стальной нагрудник, помятый и старый. Сир Ролли натянул на себя рубаху из вываренной кожи и кольчугу. Оба надели на головы шлемы и выбрали из груды оружия в сундуке затупленные мечи. Противники перешли на корму и встали наизготовку. Вся остальная компания собралась наблюдать за тренировочным боем.
Если бы эти двое сражались на булавах или затупленных секирах, более рослый и сильный сир Ролли быстро одолел бы противника; с мечами их шансы несколько выравнивались. Ни тот, ни другой в это утро не взял щита, так что бой сводился к парированию ударов, и кружению взад и вперёд по палубе. Над рекой разносился лязг мечей. Юный Гриф бил чаще, зато удары Утки были сильнее. Спустя какое-то время верзила начал уставать: взмахи его меча стали чуть слабее, чуть ниже. Юный Гриф парировал их все и сам ринулся в яростную атаку, заставившую сира Ролли отступить. Когда они достигли края кормы, юноша скрестил свой меч с мечом Утки и врезался плечом в грудь противнику, так что верзила сверзился в реку.
Он вынырнул из воды, фыркая, изрыгая ругательства и громко требуя выловить его, пока какой-нибудь «костегрыз не откусил ему причиндалы». Тирион бросил ему конец.
— Я думал, утки плавают получше, — заметил он, вместе с Яндри вытаскивая рыцаря на борт «Скромницы».
Сир Ролли схватил Тириона за шиворот.
— Посмотрим, как плавают карлики, — рявкнул он и швырнул Тириона в Ройн головой вперёд.
Хорошо смеётся тот, кто смеется последним — Тирион сносно мог грести руками и греб… пока ему не свело судорогой ноги. Юный Гриф протянул ему шест.
— Ты не первый, кто вздумал меня утопить, — сказал Тирион Утке, выливая речную воду из башмака. — В день, когда я родился, отец бросил меня в колодец, но я был так страшен, что жившая там русалка выкинула меня обратно.
Он стянул второй башмак, затем прошёлся колесом по палубе, обрызгав всю компанию.
Юный Гриф захохотал:
— Где ты этому выучился?
— У скоморохов, — соврал Тирион. — Моя мать любила меня больше всех других детей, потому что я был таким маленьким, и не отнимала от груди, пока мне не исполнилось семь. Братья приревновали, запихнули меня в мешок и продали в скомороший балаган. Когда я попытался сбежать, хозяин балагана отрезал мне полноса, так что у меня не оставалось выбора, кроме как ездить с ними и учиться развлекать людей.
