— Никакой, — получилось у него выдавить из себя, но близкий гром заглушил остальное, а палуба вывернулась и ударила его в бок. Лилли заплакала. Ребенок заорал. А сверху было слышно, как Старые Соленые Лохмотья рычит на команду — оборванный капитан, который почти все время молчит.
Во время одного из перерывов между штормами, когда Сэм, отчаянно вцепившись в леер, пытался опорожнить желудок, он услышал, как кто-то из команды бурчит, что все беды оттого, что они взяли на борт женщину, к тому же одичалую. — Ее трахал собственный отец. — Услышал Сэм, как говорит один из них, как раз, когда снова налетел порыв ветра. — А это хуже, чем потаскуха. Хуже всего остального. Если не избавимся от нее и от ее выродка, все потонем.
Сэм не стал с ними связываться. Они были старше, крепче и сильнее. Их руки и плечи долгие годы укреплялись работой с веслами. Но он удостоверился, что его нож при нем и остер, и постарался следовать за Лилли всякий раз, когда она выходила из каюты освежиться.
Даже Дареон не мог найти ни единого слова для одичалой. Однажды, по настоянию Сэма, он сыграл колыбельную, чтобы успокоить ребенка, но едва он начал петь первый куплет, как Лилли безутешно разревелась. — Семь проклятых дверей ада, — выругался Дареон. — Ты что, не можешь не реветь, пока я допою?
— Просто играй. — Предложил Сэм. — И пой песню.
— Да не нужна ей песня. — Возразил Дареон. — Ее нужно хорошенько побить или оттрахать. Уйди с дороги, Смертоносный. — Он оттолкнул Сэма и выскочил из каюты, искать утешение в вине и среди своих суровых друзей-гребцов.
Терпение Сэма было почти на исходе. Он уже притерпелся к запаху, но из-за штормов и рыданий Лилли он почти не мог спать.
— Не могли бы вы ей что-нибудь дать? — очень тихо спросил он мейстера Эйемона, когда заметил, что старик проснулся. — Какую-нибудь траву или зелье, чтобы она боялась не так сильно?
— Дело не в страхе. — Объяснил ему старик. — Это печаль, а от нее не придумано зелий. Пусть слезы текут, Сэм. Тебе не унять их поток.
Сэм ничего не понял.
— Она же плывет в безопасное место. В теплое место. С чего ей печалиться?
— Сэм. — Прошептал старик. — У тебя два здоровых глаза, а ты не видишь. Она мать, скорбящая о своем ребенке.
— У нее морская болезнь, вот и все. У всех у нас морская болезнь. Когда мы доберемся до порта Браавоса…
— … ребенок по-прежнему останется сыном Даллы, а не плотью от ее плоти.
Услышав подобное предположение из уст мейстера, Сэм застыл с разинутым ртом: — Этого не мож… она бы не… конечно, он ее. Лилли никогда бы не уехала без своего сына. Она его любит.
— Она нянчила обоих и любит обоих, — ответил Эйемон. — Но по-разному. Матери любят детей по-разному, даже Небесная Мать. Я уверен, Лилли не по своей воле оставила ребенка. Я могу только предполагать, какие угрозы или обещания предложил ей лорд-командующий… но и обещания и угрозы безусловно имели место.
— Нет. Нет. Это какая-то ошибка. Джон бы никогда…
— Джон никогда. А лорд Сноу сделал. Иногда у нас просто нет хорошего выбора, Сэм, только меньшее из зол.
— «Нет хорошего выбора». — Сэм вспомнил обо всех опасностях, которые им вместе пришлось пережить, и замок Крастера и гибель Старого Медведя, снег и лед, и пронизывающий ветер, дни и дни, и дни похода, ворон на белом дереве и Хладнорукого, Стена, Стена, Стена и подземные Черные Ворота. И ради чего? — «Ни хорошего выбора, ни счастливого конца».
Ему захотелось кричать. Ему хотелось плакать, рыдать, биться, свернуться клубочком и захныкать. — «Он подменил детей». — Сказал он про себя. — «Он подменил детей, чтобы защитить малютку принца, чтобы сберечь его от костра леди Мелисандры, от ее красного бога. Кто станет переживать, если она сожжет мальчика Лилли? Никто, кроме Лилли. Он всего лишь ублюдок Крастера, отродье от инцеста, а не сын Короля-за-Стеной. Он не годится для заложника, не годится для жертвоприношения, ни для чего не годится, у него даже имени нет».
