Позже она оказалась спина к спине с Кварлом, слыша кряхтение и ругань вокруг, когда храбрецы прорубались сквозь тени, заставляя тех звать мамочку. Куст двинулся на неё с копьем таким длинным, что хватило бы проткнуть её на пару с Кварлом, насмерть приколов друг другу.
Позади неё прокричал Злой Язык:
— Девять, и будьте вы все прокляты.
Из-за деревьев выбежала голая дочка Хагена, преследуемая двумя “волками”. Аша вытащила метательный топор и поразила одного из них в спину. Когда он упал, девушка опустилась на колени, подняла его меч и заколола второго, потом вскочила на ноги, вымазанная в крови и грязи с развевающимися рыжими волосами и бросилась в сражение.
Где-то посреди приливов и отливов схватки Аша потеряла Кварла, потеряла Триса, потеряла их всех. Кинжал тоже куда-то пропал, как и все метательные топоры; вместо них у неё в руке оказался короткий меч с широким толстым лезвием, почти как мясницкий тесак. Даже под страхом смерти она не могла бы ответить, откуда он у неё взялся. Рука болела, во рту был привкус крови, ноги дрожали, и бледные лучи рассвета пробивались сквозь деревья.
Её последним противником был северянин с топором, крупный мужчина, лысый и бородатый, одетый в залатанную и покрытую ржавчиной кольчугу, что могло значить только то, что он был их вождем или лучшим бойцом. Он вовсе не обрадовался, когда обнаружил, что сражается с женщиной.
— Сука! — орал он каждый раз, когда наносил по ней удар, забрызгав своей слюной её щеки. — Сука! Сука!
Аша хотела прокричать ему что-нибудь в ответ, но в горле так пересохло, что она была способна только на кряхтение. Топор крушил её щит, вгрызаясь в древесину при каждом ударе и вырывая длинные светлые щепки, когда волк выдергивал его обратно. Скоро у неё на руке будет болтаться только куча щепок, годных разве что на растопку. Она отступила и выбросила потрепанный щит, потом отступила ещё раз и заплясала влево и вправо, и снова влево, пытаясь уклониться от занесенного над ней топора.
А потом её спина уперлась в дерево, и Аше дальше танцевать было некуда. Волк занёс над ней топор, чтобы расколоть её голову надвое. Аша пыталась отскочить вправо, но ноги застряли в корнях, поймав её в капкан. Она вывернулась, оступившись, и топор попал в висок, скрежетнув сталью о сталь. Мир стал красным, черным, и снова красным. Ногу молнией пронзила боль, и откуда-то издалека она услышала голос северянина, заносящего топор для последнего удара:
— Ты проклятая сука.
Взревела труба.
Ей снились горящие красные сердца и чёрный олень в золотом лесу с пламенем, исходящим от его рогов.
Это Хайл Хант настоял на том, чтобы отрубить головы.
— Тарли захочет украсить ими стену, — сказал он.
— У нас нет смолы, — указала ему Бриенна. — Плоть станет разлагаться. Брось их. — Ей совсем не улыбалось ехать сквозь зеленый сумрак соснового бора, увешанной головами убитых людей.
Хант не послушался. Он сам продырявил шеи мертвецов, связал головы вместе за волосы, и прицепил их за седлом. У Бриенны не осталось другого выбора, кроме как постараться их не замечать, но иногда, особенно ночью, она чувствовала на себе их мертвые взгляды, а однажды ей приснилось, что они перешептываются друг с другом.
Когда они возвращались обратно по своим следам через мыс, на Сломанном Когте было холодно и сыро. Если днем и не было дождя, то казалось, что он вот-вот начнется. Им никогда не удавалось согреться. Даже когда они делали остановки, было сложно найти даже немного сухого дерева, чтобы разжечь костер.
К тому времени, когда они добрались Девичьего Пруда, за ними уже следовала туча мух. Вороны выклевывали глаза Шагвелла, а головы Пига и Тимеона кишели личинками. Бриенне с Подриком давно пришлось ехать на сотню ярдов впереди, только для того, чтобы держаться подальше от трупного запаха. Сир Хайл заявил, что он вообще потерял обоняние.
— Похорони их, — умоляла она его каждый вечер на стоянках, но Хант оставался непреклонным, если не сказать упрямым. — «Ему очень хочется похвастаться перед лордом Рэндиллом, что это он убил всех троих».
Хотя, к его чести, рыцарь не сказал ничего подобного.
— Сквайр-заика бросил камень, — сказал он, когда их с Бриенной ввели в покои Тарли во дворе замка Мутонов. Головы были переданы сержанту стражи, которому приказали облить их смолой и вывесить на ворота. — Фехтовальщица довершила дело.
— Всех троих? — Лорд Рэндилл посмотрел на него с недоверием.
— Так, как она сражалась, она могла бы убить и еще троих.
