— Похоже, вы хорошо знаете этот город.
— Я провел здесь около года. — Рыцарь поболтал в кружке остатки эля. — Когда Старк отправил меня в изгнание, я вместе со своей второй женой отправился в Лисс. Браавос подошел бы мне больше, но Линесса хотела жить там, где теплее. И вместо того, чтобы служить у браавосцев, я сражался с ними на Ройне. Но на каждый заработанный мною серебряник, жёнушка успевала тратить десять. К тому времени, как я вернулся в Лисс, она уже обзавелась любовником, радостно заявившим мне, что если я не оставлю жену и не покину город, то меня продадут в рабство за долги. Так я попал в Волантис… в двух шагах от рабства, имея при себе лишь меч да одежду, что была на мне.
— И теперь вы хотите вернуться домой.
Рыцарь осушил кружку до дна.
— Завтра я найду нам корабль. Кровать моя. Весь пол в твоём распоряжении, вернее, та часть, на которую хватит цепи. Поспи, если сможешь. А если нет, считай свои преступления. Это должно занять тебя до утра.
Сир Джорах повесил меч на стойку кровати, скинул сапоги и стащил с себя кольчугу. Затем снял шерстяную и кожаную одежду и пропитанную потом рубаху, оголив покрытый шрамами мускулистый торс, заросший тёмными волосами.
Вскоре рыцарь захрапел, оставив пленника наедине с его цепями. Сквозь широко открытые окна лился лунный свет. С площади доносились звуки: обрывки пьяной песни, вопли кота, далёкий звон стали о сталь.
Ободранные запястья саднило, а цепи не позволяли нормально сесть, не говоря уже о том, чтобы вытянуться во весь рост. Карлик кое-как пристроился, боком прислонившись к стене, но вскоре руки стали неметь. Он начал двигать ими, чтобы вернуть чувствительность, однако вместе с ней вернулась и боль. Стиснув зубы, чтобы подавить крик, Тирион задумался о той боли, что испытал его отец, когда арбалетный болт пробил ему пах, и о том, что чувствовала Шая, когда он затягивал цепь вокруг её лживой глотки, и как мучилась Тиша, когда её насиловали. Его страдания были ничем по сравнению с тем, что пришлось испытать им, но от этой мысли легче ему не стало.
Сир Джорах перевернулся на бок, и теперь Тирион видел лишь его широкую, волосатую, мускулистую спину.
Или найти ключ, открыть дверь, сползти вниз по лестнице, а там, через общий зал…
Наконец усталость победила боль, и Тирион забылся беспокойным сном. Но каждый раз, когда очередная судорога пронзала его тело, карлик вскрикивал во сне, звеня цепями. Проснувшись, он обнаружил, что уже наступило утро — яркое и золотое, как лев Ланнистеров. Всё тело нещадно ломило, отдаваясь болью в каждом мускуле. Снизу доносились крики рыботорговцев, а по булыжной мостовой грохотали колеса с железными ободьями.
Над ним возвышался Джорах Мормонт.
— Если я отцеплю тебя от кольца, будешь делать всё, что я скажу?
— И танцевать тоже? Боюсь, сплясать у меня не получится. Ног совсем не чувствую. Может они отвалились? А в остальном я весь ваш. Честное ланнистерское.
— У Ланнистеров нет чести, — но всё же сир Джорах отцепил кандалы от стены. Сделав всего пару шагов на дрожавших ногах, Тирион упал. Кровь в затекших руках снова начала циркулировать, вызвав при этом такую боль, что из глаз карлика брызнули слезы. Закусив губу, он произнес:
— Куда бы мы ни пошли, вам придется меня туда катить.
Но вместо этого рыцарь подхватил его за цепи, сковывающие запястья, и понес.
Общий зал Купеческого дома представлял собой тёмный лабиринт ниш и гротов, выстроенных вокруг центрального двора. Его стены были увиты цветущей виноградной лозой, отбрасывающей замысловатую узорчатую тень на плиточный пол, между камнями которого пророс зелёный и фиолетовый мох. Из света в тень и обратно сновали рабыни, разнося кружки с элем, вином и каким-то зелёным, пахнущим мятой, напитком со льдом. В этот ранний утренний час в зале был занят лишь каждый двадцатый столик.
