— Весьма галантно, — произнес сир Барристан, судя по тону, сочтя это намерение каким угодно, только не галантным. — Но что за вести вы принесли её величеству?
— Скверные вести, сир Дедуля. Астапор пал, и работорговцы идут с войском на север.
— Это старые новости, уже с душком, — проворчал Бритоголовый.
— Твоя мать говорила то же о поцелуях твоего папаши, — ответил Даарио. — Милая моя королева, я был бы здесь куда раньше, но в холмах кишмя кишат юнкайские наёмники — четыре вольных отряда. Вашим Воронам-Буревестникам пришлось через них прорубаться. Есть и новые вести, еще хуже прежних: юнкайская армия движется по дороге вдоль берега, и к ней присоединились четыре легиона из Нового Гиса. У них есть слоны — с сотню — в броне и с башнями на спинах. Там есть и толосские пращники, и квартийская кавалерия на боевых верблюдах. Ещё два гискарских легиона сели на корабли в Астапоре. Если наши пленники не лгут, это второе войско высадится за Скахазадханом, чтобы отрезать нас от Дотракийского моря.
Он говорил и говорил, и время от времени на мраморный пол падали капли ярко-красной крови, заставляя Дени вздрагивать.
— Сколько погибло? — спросила она, когда капитан закончил свой рассказ.
— Наших? Я не задерживался, чтобы их пересчитать. Но мы приобрели больше людей, чем потеряли.
— Очередные перебежчики?
— Очередные доблестные воины, горящие желанием присоединиться к вашему правому делу. Они понравятся моей королеве. Там есть боец с топором с Островов Василиска — настоящий громила ростом больше Бельваса. Вам стоит на него взглянуть. Ещё вестеросцы, с десяток или больше. Дезертиры из Гонимых Ветром, которым опротивел Юнкай. Из них выйдут отличные Вороны-Буревестники.
— Как скажешь, — Дени не стала с ним спорить. Скоро Миэрину понадобится каждый меч.
Сир Барристан хмуро поглядел на Даарио.
— Капитан, вы упомянули четыре вольных отряда. Мы знаем только о троих: Гонимые Ветром, Длинные Копья, Рота Кошки.
— Сир Дедуля определенно умеет считать. Младшие Сыновья перекинулись к юнкайцам, — Даарио отвернулся и плюнул на пол. — Это — Бурому Бену Пламму. В следующий раз, когда я увижу его гнусную рожу, то разрублю его от горла до паха и вырву его чёрное сердце.
Дени собралась что-то сказать и не нашла слов. Она вспомнила, как в последний раз видела лицо Бена.
Слова Даарио встретили негодующим гулом. Резнак причитал, Бритоголовый что-то мрачно бормотал себе под нос, её кровные всадники клялись отомстить. Силач Бельвас ударил себя кулаком по испещренному шрамами брюху и поклялся, что съест сердце Бурого Бена со сливами и луком.
— Прошу вас, — произнесла Дени, но её, кажется, услышала одна только Миссандея. Королева поднялась на ноги. — Тихо! Достаточно слов.
— Ваше величество, — сир Барристан опустился на одно колено. — Мы ждём ваших повелений. Что прикажете?
— Действуйте, как мы условились. Собирайте провизию — сколько успеете.
— Нам придется закрыть ворота и выставить на стены всех, кто способен держать в руках оружие. Никого не впускать, никого не выпускать.
На мгновение в зале наступила тишина. Мужчины глядели друг на друга. Наконец Резнак спросил:
— А как же астапорцы?
Ей хотелось кричать, скрежетать зубами, рвать на себе одежду и биться о пол. Вместо этого она сказала:
— Закройте ворота. Мне в третий раз повторить?
Астапорцы были её детьми, но мать ничем не могла им помочь.
— Оставьте меня. Даарио, останься. Рану надо промыть, и у меня ещё есть к тебе вопросы.
Остальные поклонились и вышли. Дени отвела Даарио Нахариса вверх по лестнице к себе в опочивальню, где Ирри промыла ему рану уксусом, а Чхику перевязала её белым полотном. Когда они закончили, королева отослала служанок.
— Твоя одежда в крови, — сказала она Даарио. — Сними её.
— Только если ты сделаешь то же самое, — капитан поцеловал её.
Его волосы пахли кровью, дымом и конским потом, губы были жестки и горячи. Дени затрепетала в его руках. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, она сказала:
