Слепая девочка могла отличить каждую таверну и харчевню по запаху. От «Чёрного Барочника» веяло солью, трактир Пинто смердел прокисшим вином, тухлым сыром и самим хозяином, никогда не менявшим одежду и не мывшим волосы. В «Такелажнике» прокуренный воздух всегда был приправлен ароматом жареного мяса. «Дом Семи Лампад» благоухал ладаном, «Глянцевый Дворец» — духами прекрасных молодых девушек, мечтавших стать куртизанками.
Любое из мест можно было отличить и по доносящимся оттуда звукам. В заведении Морогго и «Зелёном Угре» почти всегда выступали певцы, в таверне «У Изгнанника» горланила песни добрая сотня пьяных посетителей. «Дом туманов» всегда заполняли гребцы змей-лодок, спорившие о богах, куртизанках и о том, дурак Морской Лорд или нет. Из куда менее шумного «Глянцевого Дворца» доносились нежные шепотки, мягкий шелест шелковых платьев и мелодичный смех девушек.
Бет каждый раз просила милостыню в разных местах. Она сразу уяснила, что хозяева заведений скорее стерпят её присутствие, если она будет приходить не слишком часто. Прошлую ночь она провела на улице рядом с «Зелёным Угрем». А сегодня сразу после Проклятого Моста девочка повернула направо, а не налево, направившись в другую часть Мусорной Заводи — на окраину Затопленного Города, к таверне Пинто. Крикливый, вонючий, но, несмотря на грязную одежду и громкие угрозы, добросердечный Пинто, если таверна не была набита битком, частенько разрешал ей пройти внутрь в тепло и иногда даже угощал кружкой эля и краюхой хлеба, обильно приправляя еду различными историями. В молодости, если верить его россказням, Пинто был самым прославленным на Ступенях пиратом. Ничто на свете так не нравилось старику, как травить бесконечные байки о своих похождениях.
Сегодня ей повезло. Таверна была почти пустой, и ей удалось приткнуться в тихом уголке недалеко от огня. Не успела она усесться, скрестив ноги, как что-то скользнуло по её бедру.
— Снова ты? — спросила слепая девочка, почёсывая за ухом забравшегося ей на колени и довольно замурлыкавшего кота. Браавос кишел кошками, а в заведении Пинто их было больше, чем в любом другом месте города. Старый пират считал, что они приносят удачу и избавляют таверну от грызунов. — Ты знаешь меня, верно? — прошептала она. Котов не одурачишь бутафорской бородавкой, они помнили Кошку из Каналов.
Ночь для слепой девочки выдалась удачная. Пинто был в весёлом расположении духа и угостил её кубком разбавленного вина, куском вонючего сыра и половинкой пирожка с начинкой из угря.
— Пинто очень хороший человек, — объявил он, а затем пустился рассказывать историю, как взял на абордаж корабль со специями. Она слышала эту байку уже не менее дюжины раз.
Время шло, и таверна постепенно заполнялась людьми. Занятый клиентами Пинто больше не мог уделять внимание девочке, зато несколько постоянных посетителей кинули монетки в её чашу для подаяний. За другие столы уселись чужаки: пропахший кровью и ворванью иббенийский китобой, пара бандитов с напомаженными волосами, толстяк из Лората, недовольно бурчавший, что его живот еле пролез в эту конуру. Позже подошли трое лиссенийцев, моряки с потрёпанной штормом старой галеры «Добродетельной», еле доковылявшей прошлой ночью до Браавоса. Утром судно арестовали стражи Морского Лорда.
Лиссенийцы заняли ближайший к очагу столик и, потягивая из кубков чёрный как смола ром, вели тихую беседу. Гости говорили вполголоса, чтобы никто не смог их подслушать. Но она была никем и слышала практически каждое слово. На какое-то время ей даже почудилось, будто она видит их узкими желтыми глазами кота, урчавшего у неё на коленях: старика, молодого и одноухого — все светловолосые, с гладкой белой кожей уроженцев Лисса, где всё ещё была сильна кровь древней Валирии.
Наутро, когда добрый человек спросил у неё, какие три новые вещи она узнала, слепая девочка была готова.
— Я знаю, что Морской Лорд арестовал «Добродетельную», перевозившую рабов. Сотни невольников — детей и женщин, прикованных цепями в трюмах.
В Браавосе, городе, который основали беглые рабы, работорговля была запрещена.
