Прочитав повесть, я пришел к однозначному выводу, что перед нами автор, который не ищет спокойной жизни. Он – настоящий патриот, у которого мировоззренческая зрелость, идейная убежденность, высокая нравственность, гражданская активность. И он НЕ очернитель нашей действительности, как это хотят «препарировать» Вам Ваши недоброжелатели и критиканы. Если что и может «пошатнуть» нравственные основы нашего строя, так это нежелание услышать правду, стремление всячески смягчить беспрецедентный факт, а то и вовсе его не замечать, отвернуться.
Наоборот, нравственное влияние таких вещей, как «Высшая мера», было несомненно велико и могло в ряде случаев подтолкнуть колеблющееся человеческое сознание к определенным благородным поступкам, которые оздоровили бы духовный климат общества, навели бы порядок в правоохранительных органах…
Опубликованием Вашей повести сегодня фиговые листки сброшены, не только туркменские варламы, но и главные, рядовые редакторы, рецензенты, газетчики, цензоры, а также многие уродливые явления обнажены во всей красе.
Вы проявили сочувствие к судьбам и страданиям других. Как говорят американцы, слетела крышка с пузатого чайника соскандальной заваркой…
…Вы страстно и бескомпромиссно показали нам страшную общественную ЯЗВУ, язву социальной несправедливости, искоренение которой является делом государства и всех честных людей. Вы поступили именно так, как поступил талантливый писатель из ЮАР Андре Брик, который свой замечательный роман «БЕЛЫЙ СУХОЙ СЕЗОН» заканчивает словами: «Это мой ДОЛГ – говорить правду о том, что каждодневно происходит здесь на моих глазах. Говорить, чтобы ни один человек не мог сказать: «Я ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЛ»
Я думаю, что сейчас у Вас имеется гражданское, моральное и юридическое право подобным газетчикам сказать: «Хватит распоясываться. Займитесь ДЕЛАМИ. Сдерживать бурное течение времени, эскалацию правды и гласности уже НЕ возможно…»
Итак, на этом я временно прекращаю цитировать письмо Кургиняна. То, что процитировано, – лишь – повторяю! – малая часть его. Обязательно вернусь к нему, когда речь пойдет о юридической нашей системе. Пока же я хотел рассказать, как вовремя оно попало ко мне, какую сердечную и неожиданную моральную поддержку оказало.
Сейчас, перечитывая и перепечатывая его, думаю: одного такого документа хватит любому писателю, чтобы почувствовать небесполезность своей работы. А ведь при всей своей исключительности, письмо С.М.Кургиняна было в этом смысле далеко не единственным (при последующей чисто случайной нумерации оно получило порядковый номер 209). И все же прошел еще не один месяц прежде, чем я начал по-настоящему приходить в себя.
Нельзя было, увы, не согласиться с Кургиняном в его объяснениях «заговора молчания». И мощная поддержка читателей – письмами и звонками – была несомненной. Мое самолюбие, моя писательская и просто человеческая совесть могли быть удовлетворены. Угнетало, как уже не раз сказано, другое.
Понятно даже то, что было когда-то с «Высшей мерой». Но теперь-то! Никак не ожидал я, что такое же будет с «Пирамидой» теперь.
