То есть я, конечно, вполне понимал «правых», «сталинистов», «приспособленцев», «коньюктурщиков» и всех прочих маленьких и слабых людей. Но «левые»! Но юристы-единомышленники! Но «диссиденты»! Но прогрессивные критики и литературоведы, в конце концов!… Но – редакция «моего» журнала…
Увы, не утешило меня письмо Кургиняна, хотя и тронуло до глубины души, отчего я немедленно написал благодарственный ответ с извинениями за столь длительное молчание.
Перечисляя редкие отзывы на «Пирамиду», я забыл сказать, что в новогоднем номере «Литературной газеты» был опубликован социологический опрос читателей и писателей о наиболее заметных публикациях прошлого года. Двое из читателей назвали «Пирамиду» в очень лестном для меня контексте. Но ни в одном
И еще я забыл сказать, что когда вышла только первая половина повести, мне позвонили из одного уважаемого издательства и предложили издать «Пирамиду» отдельным изданием очень быстро, за несколько месяцев, так называемым «экспресс-методом», входящим в моду в самое последнее время.
Разумеется, возражений с моей стороны не последовало, я принес в редакцию 8-й номер журнала и верстку следующего, 9-го. Оказалось, что столь лестное для меня предложение – инициатива директора издательства, Валентина Федоровича Юркина, за что я и останусь ему благодарным, как говорится, «по гроб жизни». Тем более, что, как я теперь понимаю, чуть позже его инициатива вряд ли бы увенчалась успехом.
Но даже этот отрадный факт не мог вызвать во мне радостной эйфории на фоне последующего глухого молчания прессы. Интересно, что книга вышла-таки и даже большим тиражом, чем предполагалось сначала, – значит, «верхи» не были категорически настроены против меня! – однако и на ее выход доблестная наша пресса едва откликнулась двумя крошечными рецензиями, да и то отмечающими лишь ее чисто криминальную сторону.
В конце марта 88-го мне позвонила знакомая и радостно сообщила, что газета «Книжное обозрение» опубликовала «индекс популярности» журнальных публикаций последнего времени, и «Пирамида» там расположена, якобы, весьма высоко.
Да, действительно. Всего была 31 позиция. Последнюю, 31, занимали публикации В.Набокова. Первую – «Жизнь и судьба» В.Гроссмана. Если считать ныне живущих, то «Пирамида» стояла на четвертом месте – сразу после только что вышедшей пьесы М.Шатрова о Ленине и Сталине, знаменитых и многократно расхваленных критикой «Детей Арбата» Рыбакова и «Ста дней до приказа» Ю.Полякова, намного опередив другие «обоймные» вещи последнего времени. Интересно, что она стала единственной, пожалуй, вещью списка, которая не получила широкого резонанса в прессе. К тому же при опросе /а он проводился среди читателей и работников массовых библиотек/ наверняка не были учтены мнения одного из самых широких контингентов моих читателей – заключенных. А то бы, может быть, она и еще кого-то опередила…
(Много позже из «неофициальных источников» мне конфиденциально сообщили, что по «закрытым данным Госкомстата» моя «Пирамида» на самом деле занимала верхнюю строку – хотя за эту информацию я, естественно, не отвечаю).
Это, конечно, радовало. Однако я был достаточно трезв для того, чтобы понять: без поддержки прессы этот отрадный факт все равно имеет очень небольшое значение. А время идет.
Естественно, что даже опубликование «индекса популярности» ничего не изменило в моей судьбе. Как, разумеется, и в судьбе тех, кто писал мне кричащие письма.
Звонков, как уже говорил, было много, но один меня «гомерически» рассмешил.
– Послушай, – возбужденно говорил мой знакомый, писатель Артем Захарович Анфиногенов, бывший, между прочим, одним из секретарей Московской писательской организации. – Я сегодня выступал на Секретариате и сказал, что тебя несправедливо замалчивают – и с «Пирамидой» твоей, и с «Переполохом». И что секретариат должен обратить на это внимание. Знаешь, что мне ответил наш первый секретарь, Феликс Феодосьевич Кузнецов?
– Что же?
– Он сказал, что ты – полковник КГБ!
– Что-что? – не понял я. – Кузнецов сказал? Так и сказал? Не может быть…
– Да-да, Кузнецов. Именно так и сказал. Я ему говорю про тебя, а он: «О, – говорит, – это серьезный человек, он полковник КГБ!»
– Не может быть… А вы что ответили?
– Сказал, что, разумеется, это чепуха. Какой ты, к черту, полковник, если живешь черт знает в каких условиях и тебя не печатают…
Ну и ну. Вот что делает страх. Первый секретарь то ли прочитал в «Пирамиде» о моей встрече с лейтенантом по поводу Каспарова и со страху произвел меня… аж в полковники! То ли помнил мое письмо в ЦК (так и не отправленное ведь!) и этим дурацким слухом хотел мне отомстить. Ну, что ж, подумал я, спасибо, что не в младшие лейтенанты какие-нибудь… Уважает, значит, все-таки. Полковник – это звучит!
