И сверкала молния, и оглушительно гремел гром, и запах гари пьянил, и едкий дым щипал глаза, и было ощущение взлета, небывалого торжества, неуязвимости, вечной жизни… Но и непоправимости, невозвратимой потери. Что-то ушло навсегда. Он умер. Нет той, прежней жизни. Началась другая. Внезапно отрезвев, он огляделся. Все вокруг усеяно трупами. Не может быть. Это сон! Нет, это не сон. Неужели… Постукивают колеса, покачивается, поскрипывает вагон. Дым и гарь. Тишина. Неужели всех наповал? Да, он умеет стрелять. Облегчение небывалое, чувство силы. Но что же делать теперь? Он не готов к такому. Идти некуда. Он загнан. Теперь все против него. ВСЕ.
Мертвая тишина. Только стучат колеса и позванивают стоящие рядом стаканы. В отчаяньи он схватил один стакан, с силой бросил на пол. Из под кого-то медленно ползла широкая лужица крови – как живая.
Небо за окном хмуро по-прежнему, и мелькают снежинки. Давно ли… Прошли века. Он – один.
По счастливой случайности никто в этот вагон не зашел. Когда поезд остановился на полустанке, Соколаускас вышел в мир. Поезд, свистнув, покатил дальше, к Ленинграду.
Через некоторое время Соколаускас тоже добрался до Ленинграда. Там его опознали в автобусе. Он не сопротивлялся.
«Уважаемые тов. Соколаускасы!
Я смотрел по телевидению 25.03.88 передачу о судьбе Вашего сына. Вы можете гордиться им. Только так надо поступать с подонками, коих развелось очень много.
Конечно, цена за это слишком велика, очень жаль, что это повлияло на его психику.
Прокурор говорил, что надо было ему обращаться за помощью к начальству. Пустое дело! Честь надо защищать самому. Дворяне в вопросах чести не обращались за защитой к кому-либо, даже к царю. Сейчас, конечно, защищать честь стало труднее, дуэли не признаются. И у него был один выход: совершить правосудие, как он это понимал самому. Вот почему его поведение у всех вызывает симпатию.
Так что Вы можете гордиться своим сыном, его поступок помог привлечь внимание общественности еще к одной ненормальности нашей жизни.
С уважением, Петухов Владимир Дмитриевич.
Мой адрес: Ленинград…»
«КОРРЕСПОНДЕНТ: Но, как стало известно, прапорщик, под началом которого выполнял задачу Соколаускас, не мог не знать об отношении к нему других военнослужащих, но действенных мер по предотвращению ненормальных взаимоотношений не принимал. Знал об этих конфликтах и комсомольский секретарь подразделения…
ГАВРИЛЮК /военный прокурор Ленинградского военного округа, полковник юстиции/: Да, это было. Но, несмотря на это, преступление А.Соколаускаса не имеет оправданий. Он знал и уставы, и порядок действий в подобных случаях… Вместо того, чтобы открыто, смело заявить о хамстве и оскорблениях во весь голос, призвать к этому комсомольскую организацию и воинский коллектив подразделения, где служил, и поставить обидчиков на место, он бесчеловечно расправился с ними, совершив самое страшное преступление – он убил своих сослуживцев…»
/Из статьи Т.Зазориной «Роковой рейс» в
Ленинградской газете «Смена» от 13.IV.88 г./
«Артурас! Артурас! Парень из Литвы!
Как же так случилось? Они теперь мертвы.
Время не воротишь, не сдвинешь стрелки вспять.
