Действительно:
И вот еще любопытно: слово «пирамида» по отношению к нашей системе – «пирамида власти», например – стало употребляться очень часто, это заметили все мои знакомые. Пусть не с моей повестью это связано, пусть «идея носится в воздухе», но… За что же так-то, граждане?
Тут пришла весть совсем удивительная: областная газета «Марыйская правда» печатала «Пирамиду» целиком, из номера в номер! Вот это да! Правда, редакция не удосужилась меня, автора, не то что спросить, но хотя бы известить, я узнал об этой публикации случайно! Ну, да бог с ними. Главное: печатают! И где – в газете обкома партии! «В Мары Ваша повесть произвела впечатление разорвавшейся бомбы, – писал мне житель Мары, знакомый Каспарова. – После выхода журнала редакцию газеты, говорят, засыпали письмами жители города с просьбами опубликовать «Пирамиду», и вот, решились…» Я, честно говоря, не поверил сначала, просил выслать мне если не всю подшивку, то хотя бы несколько номеров, два номера мне прислали – все верно!
Итак, даже там…
«Братья, соратники, сослуживцы, коллеги! – думал я в смятении. – В чем же дело? Почему?! Вы же звонили мне и говорили при встречах. И за глаза говорили, я знаю, мне же передавали. Ни одного плохого отзыва я не слышал! Так в чем же дело? Или проблемы нет? Но вы же пишете на эти темы, вы выступаете и со статьями, и так… Почему же тогда…»
Поражало отсутствие логики. Ну, хорошо, ну пусть это «чистая публицистика, а вовсе не проза», ибо форма непривычная. Допустим. А что публицистика – плохо? Плохая публицистика? Ну так письма почему же в таком количестве – и какие! Да что письма – ведь звонили, сами говорили и при встречах, никто ж за язык не тянул. В чем же, в чем же дело?
Еще в конце года мне позвонили из секретариата и спросили, не возражаю ли я против обсуждения повести в Гостиной Центрального Дома литераторов? В этом, собственно, не было ничего экстраординарного – у нас принято обсуждать почти все публикации среди коллег, обсуждали однажды ведь и мой сборник. Я согласился, хотя и не без тревоги. На обсуждении сборника, помнится, было едва человек десять, а читали вообще четверо, остальные пришли потому, что вместе с моим обсуждали и еще один сборник. Молчание прессы уже тревожило и раздражало: а ну как придут вообще два-три человека, для моих нервов это будет испытание серьезное, а главное – и не нужное. Все же я согласился. А когда опубликовали календарный месячный план «мероприятий», увидел, что в тот же день и на то же время наметили демонстрацию нового американского фильма в Большом зале. Смутное было у меня настроение, и я, в конце концов, позвонил в секретариат и попросил «обсуждение» перенести. Перенесли на январь. Я пригласил и своих знакомых, которые сумели оценить «Пирамиду», а те позвали своих. Кроме того, позвал некоторых из авторов писем, москвичей, а также кое-кого из героев повести – Беднорца, Сорокина…
Народу, таким образом, было достаточно, но собственно писателей среди них не набралось и десятка. Ни один из авторов заметных, острых публикаций последнего времени не пришел. Никого не было и из журнала.
Хотя неплохие выступления были, я наслушался комплиментов в свой адрес – главным образом за «несгибаемость», «смелость» и так далее… – но в целом «обсуждение» мне не понравилось. Фактически ничего не говорилось по существу.
Еще в год выхода «Пирамиды» при Центральном Доме литераторов Москвы был создан клуб под названием «Судьба человека».
Когда организатор клуба, писательница Лилия Беляева, узнала о моей богатейшей читательской почте, отвечающей проблемам, которые поднимались в клубе, она пригласила меня на одно из заседаний с просьбой выступить как раз с этой темой, а заодно и сказать о странном молчании прессы в связи с «Пирамидой» и проблемами, которые я поднимал в этой повести.
