Что ж тут скажешь… Комментарии, как говорится, излишни. Электричка подходила к конечной станции. Я убрал письмо в пакет и в свой потертый «дипломат». Убрал как реликвию, как нечто, напомнившее в очередной раз, что… Не знаю, впрочем, как объяснить.
Вспоминается один из моих удивительных снов. Старая квартира, комната в коммуналке… Старый, давно выброшенный трельяж, большое зеркало от которого висит, правда, у меня в квартире и сейчас. Все происходит в прошлом: я сижу в той обшарпанной комнате – студент, сирота, голодный, измученный не помню уж чем именно тогда… И вдруг вижу в зеркале, как сзади ко мне подходит молодая женщина и кладет руку мне на голову… Моя мать давно умерла – когда я был совсем маленьким – и я совсем не помню, как она выглядела, но сейчас, во сне, точно знаю, что это она. Рыдания сотрясают все мое существо, потому что в один миг, сразу, молниеносно вдруг ПОНИМАЮ, что да, она все ЗНАЕТ обо мне, жалеет, помнит, поддержит всегда в трудную минуту, и не надо бояться, ничего не надо бояться, все будет хорошо, вот же, вот – она ВСЕ ЗНАЕТ и ЛЮБИТ… Поразительно, что сон этот был у меня недавно, когда я стал совсем уже взрослым, СТАРШЕ матери, умершей в 31 год от болезни, и я проснулся в слезах и В ПОЛНОЙ УВЕРЕННОСТИ, что то был НЕ СОН.
Читая письмо ОТ ЗАКЛЮЧЕННОГО, я чувствовал нечто похожее, в глазах было мутно от слез, слава Богу, что в электричке мало народу… А ведь письмо написано давно, автор не мог знать, КОГДА я буду его читать и как будет дальше вести себя критика и вообще окружение – вся эта наша «литературная братия»… Почему он так много написал именно
Продолжал я читать письмо этой ночью, дочитывал и на следующий день. Автор не сфальшивил ни разу. И он ничего не просил. Он – как, очевидно, и другие зеки, единомышленники его, – считал, что все, что мог и должен был, я уже сделал, написав и сумев опубликовать «Пирамиду». Самым детальным образом, по частям, он разобрал повесть, но этим не ограничился. Он очень много дельного и ценного для меня написал о юридической нашей системе. Привел много примеров о том, какое беззаконие творится сейчас, в разгар так называемой «перестройки». О себе не писал практически ничего – только в одном месте проскользнуло, что он кандидат юридических наук. За что он пострадал, почему «репрессирован» и на столь длительный срок, даже по какой статье, осталось неясным. Приложением к его ТРАКТАТУ – иначе его и не назовешь, я считаю, что его просто необходимо опубликовать целиком – было коллективное письмо в «Литературную газету» за подписью 37 заключенных «спецзоны», вернее – копия посланного письма, старательно переписанная для меня от руки. Письмо адресовано «сотрудникам» «ЛГ», а его суть: просьба быть более смелыми, принципиальными, публиковать, а не отвергать правдивые материалы, в связи с чем, очевидно, необходимо сменить главного редактора, занимающего этот пост в течение весьма и весьма долгих лет.
Весь трактат Кургиняна занял бы, как я уже говорил, около ста машинописных страниц – приблизительно четыре авторских листа. Вряд ли уместно приводить его целиком в контексте моей «повести о «повести о повести». И все же некоторые части его процитировать просто необходимо.
