– Девчонки в Останкине торгуют телефонами, – объяснила Катя. – Купи автоответчик, а сотовый снимай только своим.
Валя представила этих девчонок с тетрадками и расценками напротив фамилий. Самый дорогой – телефон Пугачёвой. Валин пока в конце, но тоже будет подниматься в цене. Желающих залезть в её жизнь с ногами будет всё больше и больше, и надо, не откладывая в долгий ящик, строить бункер, чтобы укрыться.
С упрёком позвонил Горяев:
– Так зазвездилась, что и трубку не берёшь?
– Болела.
– Прислали записи двух последних передач, это какой-то мокрый ужас!
– Не нравится наезд Волкова на таких, как ты? – подколола Валя.
– Ляп на ляпе. Хоть бы спросила, кого звать на съёмку, – сказал он тоном родителя, которому не показали сделанные уроки, где б он поправил ошибки.
– А ты у нас оформлен консультантом?!
– Грущу, ласточка моя, когда из тебя делают дуру.
– Я и есть дура, и передача для таких же дур и дураков! – отчеканила Валя. – Извини, больше не могу говорить.
И обиженно отключилась. Конечно, невежливо посылать человека по оплаченному им сотовому, но после передачи с Волковым Валя снова подумывала вернуть телефон. И чем больше винтиков и шестерёнок государственного механизма пыталась различить, тем больше вопросов хотела задать Виктору.
Да и вообще плохо справлялась с постоянным раздражением. Прежде, устав после приёма больных, могла пройтись с Викой до дома пешком, погулять по парку с Шариком. А теперь надо было прятаться как преступнице и ждать темноты.
Убивали хамство и идиотизм журналистов: чётко отвечала на вопросы, но в интервью всё это переворачивалось с ног на голову. Да ещё и мать стала вести себя непотребно и процитировала Вале разговор с женщинами во дворе:
– Я им говорю, вы – народ, ничего не понимаете! Вам всё как горох об стенку!
– А мы с тобой кто? – разозлилась Валя.
– Ты – звезда, а я тебя родила. Народ, доча, жрёт пустые щи, на такси не ездит, телефон в сумке не носит, – мать перешла на шёпот. – Чужих девчонок с помойки не подбирает, за границу не возит! Мы с тобой больше не народ, а буржуи!
Валя вспомнила, что Горяев нудно объяснял ей про средний класс и современную буржуазию. И даже нашёл признаки, по которым Валя чуть-чуть приближалась к этому загадочному «среднему классу».
– Просто я вкалываю, – оправдывалась она.
– Это и есть главный признак среднего класса.
Получалось, мать тоже уразумела это своими ткачихиными мозгами.
Рудольф прислала билет на новую светскую вылазку. Валя из принципа надела тот же строгий костюм, а Вика поклялась, что ни крошки в рот не положит. Снова оказались в казино, но теперь около Белорусского вокзала.
Огромное стеклянное окно с пляшущей иллюминацией посреди заброшенных, грязных, пустых фабричных зданий. Снова предъявили сумки для обыска, прошли по стеклу, под которым, как в ресторане, плавали рыбы, переступили с него на дорогой ковёр между игральными столами и золотыми колоннами.
– Круче, чем в «Метле», – присвистнула Вика.
Поднялись на второй этаж, тут же подбежала озабоченная молодая администраторша, посадила за столик и предупредила:
– Валентина, вы в жюри! Выбираем лучшую невесту из четырёх. Вам дадут заполнить анкету. Главный приз – колье с изумрудами. Ой, извините, Юрий Лонго пришёл! Пойду его встречу.
– Колье с изумрудами? Нехило гуляют! Хавчик на столах порционный, пережрать невозможно, – с облегчением отметила Вика. – Если никого не подсадят, шампанское выпьем, а водку с собой.
– Зачем нам водка? – одёрнула её Валя.
– Ты не рубишь, как подрезать халяву. Нас одна со сценарного учила урывать со шведского стола максимум в одну тарелку. Делаешь из хлеба ограду, туда первый слой салата. В него хлеб вставляешь забором, сверху хлеб крышей. На крышу сухие закуски, на них слой хлеба, чтоб не перемешалось. И только сверху горячее. Потом снимаешь хлеб, стелешь на стол салфетки и на них перекладываешь!
– Она небось в общежитии голодает, родители далеко, – укорила Валя. – А ты как сыр в масле катаешься.
– Мне перед ними стопудово виновато: официантами шарашат, с тарелок доедают, ночами убирают. Родители или нищие, или суки. Это я тебя в лотерею выиграла. Другое дело блатные, те на своих тачилах ездят и каждый год чалятся на Каннский фестиваль.
– Вот ваши соседи, – подбежала администраторша и усадила за столик девушку и парня с выкрашенными пятнами волосами. – Дуэт «Бананы в шоколаде». Таня и Ваня.
Зал был увешан фотографиями знаменитостей, а сами они сидели за соседними столиками, словно сползли с фотографий вниз. Таня и Ваня, вежливо улыбаясь, озирались по сторонам. Было видно, как им хочется за столик покруче. К Бари Алибасову или к Наталье Штурм.
Официанты разливали напитки, фотографы и телевизионщики окучивали самых известных. Все дружелюбно здоровались. Сперва Вале казалось, что её за кого-то принимают, потом поняла, тут принято увидеть по телевизору и считать «своей».
