Ночью, после ошеломляющего боя, все вернулись на корабль. Мы отплыли от берегов Ямайки, и сейчас судно со сложенными парусами слабо покачивалось на волнах где-то посреди Карибского моря. Не решившись отправиться к капитану и поговорить с ним, я осталась ночевать в каюте Жаннет. Мы не говорили с ней, молчали всю ночь, не засыпали. Я слышала, как она плакала, видела, как дрожала, укутавшись в одеяло, и сама не могла сдержать горячих слез.
Ранним утром все поднялись на палубу – я, Жаннет, Энтони, матросы. Я стояла рядом с девушкой на квартердеке и наблюдала за тем, как капитан выносит из своей каюты укутанное в белоснежную ткань тело мальчика. При виде них на мои глаза вновь навернулись слезы; я поджала губы, сдерживая крик отчаяния. На душе было так тягостно, так больно; сердце обливалось кровью, порой замирало, и казалось, что оно вот-вот остановится.
Сжав кулаки, я заставила себя смотреть на капитана, не отводить взгляда. Мужчина долго стоял у борта корабля, прижимал к себе сына, сдерживая душившие его слезы и не решаясь положить маленькое тельце в приготовленную шлюпку. Все с немым спокойствием ждали и наблюдали за ним.
Меня тяготило невыносимое чувство вины. Я не могла смириться с мыслью, что этот ребенок погиб, спасая меня. Маленький человек с большим сердцем – он отдал свою коротенькую жизнь в обмен на мою. И осознание того, что, если бы не я, Тео, как и многие поселенцы, сейчас был бы жив, разрывало мою душу на части, впивалось осколками, оставляя после себя глубокие шрамы. Это несправедливо. Несправедливое, страшное наказание – терять близких вновь и вновь…
Наконец, Жак сел в шлюпку; матросы спустили ее на воду. Замерев и задержав на миг дыхание, я услышала всплеск воды и зажмурилась, не желая верить, что тело Теодора пошло ко дну. Мгновение спустя я ощутила прикосновение чьих-то рук, открыла глаза и встретилась взглядом с Жаннет. Она стояла возле меня, нежно сжимая мои плечи.
– Море сохранит его сон, – шепнула девушка, улыбнулась краешками губ и прижала меня к себе.
Я не выдержала – разрыдалась в голос, утопая в ее теплых, ласковых объятиях. Казалось, что эти слезы, эта боль слились в одно целое с подзабытой горечью потери и нанесли новый удар, настолько сильный, что я желала умереть, только бы не чувствовать все это, не ощущать, как меня терзает непосильный груз вины все сильнее и сильнее. Никакое время не властно над болью утраты. Боль лишь утихает, но никуда не уходит. Она преследует нас всю жизнь, живет в уголках нашей памяти, в глубине наших душ. И порой – в самый неожиданный момент – может закрасться в наши сердца и обрушиться волной жуткой тоски так, что появляется нестерпимое желание выть в голос.
Мы долго стояли так, не желая отпускать друг друга. Сквозь застелившую глаза пелену слез я видела, как подняли шлюпку, как капитан, слегка пошатнувшись, ступил на палубу и вдруг обратил взор в мою сторону. Я не могла понять, что означал его взгляд – он никогда прежде не смотрел на меня так. Он злится? Винит во всем меня? Я не знала, но понимала, что от его взгляда мне хочется провалиться сквозь землю. Стыдно.
Это немое переглядывание показалось мне вечностью, но вскоре мужчина опустил глаза в пол и скрылся в своей каюте. Внутри вдруг стало так холодно, пусто, будто у меня забрали все светлые чувства, оставив лишь страх, печаль, стыд. Слезы неожиданно высохли. И я, дрожа всем телом, медленно отстранилась от Жаннет.
– Клэр, – позвала она, коснулась моей щеки, заставляя посмотреть ей в глаза. – Не смей падать духом. – Ее голос и губы дрожат, слова пронизаны уверенностью, искренним сопереживанием и человеческим теплом. – Где не было умысла, там нет и вины. Вспоминай о Тео с чистым сердцем, без груза на душе.
Жаннет легонько поцеловала меня в лоб и, так и не дождавшись от меня каких-либо слов, спустилась в свою каюту.
Остаток дня я провела на палубе – порой неподвижно сидела на ящике и смотрела на тихую гладь воды, иногда прогуливалась, не обращая внимания на снующих туда-сюда матросов. Жаннет и Жака за все это время я больше не видела, но и сама идти к ним боялась. И если рядом с Жаннет я чувствовала себя спокойно, то рядом с капитаном такого спокойствия я не ожидала ощутить.
Вечерний ветер вдруг показался мне слишком прохладным; я обхватила себя руками, стоя возле фальшборта, но спуститься на нижнюю палубу и согреться так и не решилась.
– Как ты? – послышалось совсем рядом.
Повернув голову на источник звука, я поймала взволнованный взгляд Энтони и сразу отвернулась от него, страшась вновь расплакаться от проявляемой ко мне жалости.
– Прости. Глупый вопрос… – сказал мужчина, встав возле меня и коснувшись пальцами перил.
Мы молчали, смотрели на море, оба не знали, о чем говорить. Все утешительные слова казались ненужными, и я знала, что они не смогли бы унять терзающую меня боль, напротив – сейчас они могли сделать еще больнее.
