Она сразу вынула из-за пояса нож и принялась ковырять его острием в большом железном замке. Спустя несколько секунд раздался щелчок, и Жаннет осторожно отворила решетчатую дверь. Не раздумывая, мы втроем зашли в камеру; Энтони осветил лицо заключенного, и я, поймав измученный взгляд карих глаз, быстро опустилась на колени и коснулась щеки мужчины.
– Жак... – шепнула, лихорадочно осматривая его лицо – такое безжизненное, утратившее былую напряженность и серьезность. – Ты слышишь меня? Прошу, Жак, не молчи...
Он не ответил мне. Слегка разлепил иссохшие губы и тяжело выдохнул. Казалось, что мужчина смотрит сквозь меня – он словно не видел перед собой мое лицо или полагал, что я всего лишь очередное видение.
– Его пытали? – испуганно спросила я, посмотрев на Энтони. Он неуверенно кивнул. – Но почему? Казнь отменили. Зачем они это делали?
– Ради забавы, – последовал серьезный ответ. – Порой солдаты спускаются в подземелье, потешаются над теми, кто слаб и беспомощен.
Меня вдруг охватила злость. Такая сильная и пугающая, что мне стоило неимоверных усилий не закричать от бессилия. Внутри стало больно, тягостно. Я снова взглянула на капитана и осторожно коснулась его плеч.
– Помогите поднять его, – сказала тихо. – Нужно уходить отсюда.
– Погоди. – Жаннет села на корточки рядом со мной и достала из-за пояса нож. – Вначале сниму эти чертовы кандалы.
Девушка ловко справилась с замком, отбросила железные цепи в сторону и аккуратными движениями растерла затекшие кисти капитана.
– Клэр, держи факел, – произнес Энтони, протягивая мне палку с ярким пламенем на конце. – Освещай нам дорогу. Мы поможем ему идти.
Я послушно взяла факел, а мужчина и Жаннет медленно приподняли капитана с пола. Он вдруг застонал от боли, затем резко замолчал, стиснув зубы, и в полубреду осмотрел каждого из нас. Энтони положил руку Жака себе на плечо, обхватил его одной рукой за торс, и Жаннет последовала его примеру – сделала то же самое, только с другой стороны.
– Возвращаемся в кладовую? – спросила я. – А оттуда куда? На посту караульные.
– Я приготовила для них небольшой взрывной сюрприз, – слабо усмехнулась Жаннет, вместе с Энтони выходя из камеры. – Выберемся…
Я вышла в коридор вслед за ними и, услышав вдруг приближающиеся шаги, резко посмотрела в ту сторону, откуда мы пришли. Казалось, в этот миг время замерло; вокруг царила такая напряженная тишина, и только чьи-то тяжелые шаги, эхом раздающиеся в моей голове, посмели нарушить ее. Сердце пропустило удар. Потом второй, третий…
Мы стояли, не двигаясь, не зная, куда бежать и что делать. Из-за поворота показалась массивная фигура стражника, и он замер, заметив нас. Энтони потянулся к пистолету, спрятанному в кобуру, резко вытащил его и выстрелил так внезапно, что я вздрогнула от испуга и охватившей меня паники.
Промахнулся. Стражник быстро пригнулся, а затем рванул обратно, громко крича:
– Побег! Заключенный сбежал!
– Черт побери… – тихо чертыхнулся Энтони, спрятал пистолет и подтянул ослабленное тело капитана наверх. – Уходим.
– Идти обратно нет смысла, – отчеканила Жаннет, не сдвигаясь с места. – Скорее всего, он пришел тем же путем, что и мы. Нас сразу поймают.
– Туда, – вдруг тихо сказал Жак, мотнув головой в противоположную сторону. – Идем туда…
Голос его был хриплым, разбитым. Я видела, что ему с трудом дается говорить, но он продолжал упорно повторять свои слова и медленно топтаться на месте.
– Может, там есть выход, – предположила я, устремив взор в глубь коридора. Он был длинным, мрачным; свет свечей не освещал дальние своды тюрьмы. – Жаннет права – возвращаться туда нельзя. Идем.
Я уверенно пошагала вперед, освещая нам путь. Каменный пол был сырым, немного скользким; напряженный слух улавливал где-то вдалеке монотонно капающую воду. Я старалась не обращать внимания на липкий страх, сдавливающий горло, вызывающий волны мурашек по всему телу, и твердо шла все дальше и дальше в темноту, иногда оглядываясь на идущих за мной ребят. Вскоре я остановилась. Коридор разветвлялся на два погруженных во мрак тоннеля, ведущих в неизвестном направлении.
– Куда теперь? – шепнула я, повернувшись к Жаннет и мужчинам.
– Налево, – глухо произнес Жак.
Он попытался выпрямиться, но вдруг скривился и вновь обмяк на руках Энтони и Жаннет; кажется, его попытка идти самостоятельно отозвалась мучительной болью. Поджав губы и нехотя отведя от капитана взгляд, я завернула налево. Здесь не было тюремных камер, решеток – лишь голые каменные стены. Казалось, что этот проход медленно сужается, и от осознания этого дыхание мое участилось, стало тяжелым и неровным. Стараясь не поддаваться панике, я упрямо двигалась вперед.
