– Да, конечно, если она разрешила… – кивнула Ая. Она смотрела на Лейна с сочувствием и тревогой, словно он был болен и нуждался в уходе и заботе. – Тебя проводить в ее комнату?
Лейн пожал плечами.
– Не уверен, что в комнату. Где лежат ее сюжеты для «Виртиссимо»?
Во взгляде Аи скользнуло что-то похожее на понимание.
– Пойдем…
Он перекопал уже добрую сотню коробочек с чипами, но нужное так и не находилось.
– Не это ищешь? – на пороге возникла Ая.
Лейн мог бы поклясться, что она за последние полчаса преобразилась. Появился макияж – легкий, но неуловимо подчеркнувший ее черты. Белокурые волосы уже не свивались угрюмо в пучок, а красивыми волнами рассыпались по плечам. И вместо чего-то простенького, но удобного, на ней надет соблазнительный халатик с глубоким вырезом, едва прикрывавшем аппетитную грудь. Лейн с трудом оторвал взгляд от ложбинки между упругими полушариями и перевел его на коробочку, которую Ая держала в руках. На глянцевом картоне был изображен он сам, перевязанный красной ленточкой. Тогда им с Тринни казалось, что это забавно. Сейчас уже не кажется.
– Да, – кивнул Лейн и осторожно опустился на кровать. На самый край.
– Ты ведь не спрашивал у Тринни разрешение ее забрать?
Кажется, Ая понимает куда больше, чем ему бы хотелось.
– Ей это не нужно. Я ей не нужен…
Ая присела с ним рядом. Полы халата чуть распахнулись, открыв круглые ровные коленки, Лейн сглотнул.
– Поэтому я и взяла ее себе, – она посмотрела долгим взглядом.
Взяла себе? Зачем? Черт побери, неужели она…
– Я понимаю, – продолжала Ая. – Грустно любить того, кто гоняется за каким-то своим недостижимым идеалом, а тебя в упор не замечает…
– Мы ведь сейчас говорим не про меня и Тринни… Верно?
Девушка улыбнулась, и от ее улыбки у Лейна почему-то потеплело на душе. Еще никто и никогда не смотрел на него так – влюбленно, будто бы он представляет особую ценность. Просто потому что он – это он.
Ая легким жестом поправила ему волосы, коснулась прохладными пальцами щеки. Лейн шумно вдохнул. Она сидела близко, такая теплая и доступная… Он не сомневался, ее кожа будет мягкой, словно бархатной, губы – податливыми, тело – гибким. Она наверняка ждала от него первого шага, какого-то знака, чтобы обрушить на него лавину нежности, страсти и неизвестно чего еще. Того, что копилось долго, месяцами. Того, о чем она молчала, пока у них с Тринни оставался хоть какой-то шанс.
Он готов был сделать этот шаг. И все-таки медлил…
Ая – подруга Тринни. Если Тринни узнает…
А действительно, что будет, если она узнает? Вздохнет с облегчением? Скорее всего. Наверное, так утомительно знать, что тот, в ком ты видишь только друга, безнадежно в тебя влюблен.
Она будет считать его натуралом? Уже считает. Да и сама она уехала с Чижовым, сказала Ае, что останется на ночь. Вряд ли у него есть специальный вирт для особых случаев…
Нет, дело не в Тринни. Его останавливал страх… не понравиться. Ая смотрит влюбленными глазами. Останется ли этот взгляд таким же после того как… У нее есть его вирт – улучшенная копия его самого. Спортивный, подтянутый, опытный, неутомимый. Там, в виртуальной реальности, он практически супергерой. А здесь он – всего лишь он.
Размышления были прерваны быстро и вероломно. Ая прильнула к нему, запустила руки под рубашку. Потянулась губами к его лицу – и он с силой вжал ее в себя, впился поцелуем в губы.
Вдохнул легкий цитрусовый запах и почему-то вспомнил Тринни… И задохнулся от нахлынувшего возбуждения. Больше он ни о чем не думал. Он быстро расстегнул ее халат и жадно сминал послушное тело, покрывал его поцелуями, прикусывал, не в силах сдерживать страсть. Его куда-то тянули, и он двигался, ни на секунду не отрываясь от гладкой девичьей кожи, от мягких покорных – его с ума сводила эта покорность! – губ.
Натыкаясь на стены, они добрались до гостиной, и их одежда быстро оказалась на полу, а они сами – на жалобно скрипнувшем диване.
Лейн вошел в нее сразу и полностью – без долгих прелюдий и нежностей. Она сама с силой вдавила его в себя, обвив бедра ногами. И ему не оставалось ничего, кроме как толкаться ей навстречу – такой открытой, жаркой, такой
– У тебя три родинки тут… – он провел рукой там, где ее спина, соблазнительно изгибаясь, заканчивалась и начинались умопомрачительные круглые ягодицы.
Наклонился и проложил дорожку из поцелуев от трогательного завитка на шее вниз по ее позвоночнику, чтобы коснуться губами каждой из трех.
У виртов нет изъянов. Нет веснушек, родинок, пятнышек… Они идеально безупречно скучны. А Ая… Она лежала перед ним настоящая, живая, несовершенная – и он был готов целовать каждый золотистый волосок, каждую родинку уже за это…
– Не нужно говорить Тринни, ладно? – Ая перевернулась и посмотрела ему в глаза.
– Почему?
Он и сам не очень-то рвался похвастаться содеянным, но ей-то секретность зачем?
– Мы вместе живем… Я не хочу, чтобы она считала меня… натуралкой, – последнее слово Ая сказала почти презрительно…
