От края до края Карибского моря ходили бесконечные разговоры о красоте женщин всех рас, цветов кожи и национальностей, которые предлагали себя с веранд, выходящих на длинный проспект главной улицы города. Дон Эрнандо Педрариас Готарредона, который уже несколько месяцев не прикасался ни к одной женщине, кроме жирной Эмилианы Матаморос, задумался, сколько времени пройдет, прежде чем ему представится подобная возможность.
– Как жаль! – пробормотал он себе под нос. – Настоящая жалость упустить такую возможность. Но если мне вздумается сойти на берег, этот чертов португалец наверняка снимется с якоря и исчезнет вместе со всем этим серебром. Я бы на его месте так и сделал.
Он вновь посмотрел на город – гордый, яркий, вызывающий, почти оскорбительно прекрасный благодаря стройности своих роскошных зданий, обрамленных длинными рядами высоких кокосовых пальм, которые выделялись на фоне моря несравненного бирюзового цвета. Он вынужден был признать, что тот, кто решил построить город в таком привилегированном месте, прекрасно знал, что делает.
Ни один город в мире, по его мнению, никогда не имел столь удачного и подходящего расположения.
Внезапно он заметил человеческую фигуру, продвигавшуюся по берегу пляжа.
Он увидел ее как мираж, поскольку она казалась размытой из-за густого пара, поднимавшегося над водой залива, который в тот момент был настолько спокоен, что напоминал ртутное зеркало.
Человек – молодой, смуглый, с необычной гордостью в облике, напоминавшей ему походку и манеры Селесты, – внезапно остановился и, казалось, пристально уставился на корабль «Жакаре», словно его что-то в нем сильно заинтересовало.
Дон Эрнандо Педрариас Готарредона почувствовал, как сердце начало биться с непривычной силой, готовое вырваться из груди.
Он был там!
Несомненно, это был он!
Мир, казалось, замер, тишина, болезненно давящая на уши, полностью овладела Ямайкой, свет изменился без всякой видимой причины, и в тот же момент тысячи чаек, дремавших на воде, взмыли в воздух, испуская отчаянные крики.
Юноша на пляже поднял взгляд на них и, необъяснимо, начал трястись в такт какому-то дьявольскому танцу, а все, что находилось у него за спиной, начало качаться таким же образом, изгибаясь, словно вместо массивных зданий там стояли лишь хрупкие пальмы, раскачиваемые ураганным ветром.
Из глубин земли раздался оглушительный рев, похожий на миллионы громов, связанных между собой, и в мгновение ока земля раскололась на две части, поглотив дворцы, таверны, постоялые дворы и бордели, а затем снова замкнулась над ними, словно это был самый грандиозный магический трюк из когда-либо совершенных. На месте, где раньше находился город, теперь виднелось лишь облако пыли.
Ошеломленный, дон Эрнандо Педрариас Готарредона увидел, как гигантская рука поднимает «Жакаре», бросая его через залив к противоположному берегу. Но на пути шхуна столкнулась с носом огромного галеона и разлетелась на куски. Не понимая как и почему, он оказался барахтающимся в воде, которая из-за мощного землетрясения превратилась в бурлящий океан. Вокруг него дюжина кораблей переворачивалась, а из трюмов доносились крики ужаса их озадаченных экипажей.
Страшный Суд наступил раньше времени.
В 11:50 утра 7 июля 1692 года три мощнейших толчка потрясли Ямайку от края до края, причем сильнее всего пострадала та часть, что прежде всего наслаждалась жизнью. Менее чем за две минуты Порт-Ройял превратился в гигантское кладбище, где старые мертвецы поднялись из своих могил, чтобы высохнуть под солнцем, а те, кто еще недавно дышал, были погребены, лежа на своих роскошных кроватях.
В заливе десятки людей боролись за возможность ухватиться за что-нибудь, чтобы остаться на плаву, но большинство пошло ко дну вместе с кораблями или разбились о скалы волнами столь гигантскими, что огромный «Ботафумейро» превратился в щепки, ударившись о скалу в полумиле от берега.
Бывший представитель Севильской торговой палаты отчаянно пытался удержаться на плаву, но массивная доска, словно тяжелая стрела, выпущенная богом моря, ударила его в голову, разнеся череп и разбросав мозг в разные стороны.
Когда, наконец, над Ямайкой вновь воцарился покой, от великолепного и греховного Порт-Ройяла осталась лишь горькая память.
Разрушение, некогда уничтожившее проклятые города Содом и Гоморру, повторилось, словно проклятие, тысячи лет спустя.
Посреди дня Мигель и Селеста Эредия с трудом пробрались через широкие трещины, огромные валуны и поваленные деревья, чтобы, преодолевая препятствия, добраться до границ бухты. Еще недавно песчаная коса этой бухты была местом, где находился Порт-Ройял, но теперь девушка не смогла сдержать рыдания, опустившись на колени. Она застыла в ужасе, не в силах вынести вид ужасного зрелища, которое открылось перед ее глазами.
