Деревья танцуют, грациозно колышут зелено-серебристыми ветвями. Я иду к ним навстречу, как обещала. Я скольжу между оград, из-за которых на меня смотрят незнакомые бесстрастные лица. Я ищу бабушку, как ищут знакомое лицо в толпе. Я никогда прежде не была здесь – хоронили ее без меня.
Обхожу ряд за рядом, улицу за улицей. Бабушка не торопится меня встречать, не помогает, не дает ни подсказки, ни знака, ни намека. Так нужно, я понимаю. Это тоже проверка. Тест на взрослость.
Я вглядываюсь в лица, читаю даты. Нужной нигде нет.
– Ну что ты вредничаешь? – говорю я ей после часа безуспешных поисков. – Хватит прятаться! Я приехала к тебе из такой дали, а ты меня не встречаешь?
Это не работает, да я и не жду. Я просто завязываю разговор. И танцую. Я впервые танцую этот странный танец памяти, возвращения и прощения.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Поворот.
Наклон.
Пауза.
Не она.
Шаг.
Шаг
Шаг.
Поворот…
Солнце встает на цыпочки, приподнимается над деревьями и наблюдает за мной. Я обошла аллеи с нужными датами уже несколько раз. Бабушки нигде нет.
Скоро мой поезд, и времени на поиски больше нет. Мне нужно заканчивать танец и возвращаться в мир живых. Я снова не поняла бабушку, а она – меня.
– Прости, – наконец говорю я. – Я очень хотела с тобой увидеться.
Постояв немного и оглядев на прощание верхушки крестов, я разворачиваюсь и иду назад, к выходу. И только тогда наконец замечаю ее. Вот она – на фото, в своей нелепой черной шубе. Посреди лета это кажется неуместным и странным.
Бабушка смотрит строго, но я больше не боюсь ее взгляда. Я спокойно стою перед ней, легко и правдиво рассказывая обо всем, о чем так долго хотела ей сказать: о пироге с черемухой и ворованных конфетах, о Ведьмином шепоте и Кольке, о Ромке, солнечной и лунной реках, о снах, страхах и о любви. И впервые бабушка просто слушает меня, не оценивая, не исправляя.
А потом мы прощаемся. И тоже впервые – после ее смерти.
Времени совсем не остается, и я бегу к центральной аллее, в конце которой видны ворота. До поезда меньше часа – нужно спешить.
На очередном повороте я вдруг цепляюсь лямкой рюкзака за острый шип чьей-то заросшей ограды.
Чертыхаясь, я дергаю лямку, пытаясь поскорее освободиться, и на мгновение поднимаю глаза на неприметный памятник. И в тот же миг сердце вдруг становится камнем, летящим в бездну, – с поблекшей фотографии на меня пристально смотрит Ведьма. Буквы на керамическом медальоне выцвели, но я различаю: Нина. А ниже, за серебряными ростками полыни, другое лицо – лицо маленькой девочки с моим именем.
Над Ведьмой и ее внучкой шелестит крупными блестящими листьями тополь, и в его шепоте мне слышится ласковый голос бабушки Нины:
– Девочка моя, девочка…