Герой Социалистического Труда.
Ордена: четыре ордена Ленина, орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, Октябрьской Революции, «Знак Почёта».
Медали, в том числе иностранных государств.
Сталинская премия 1-й степени (1946) — за стихи и песни.
Сталинская премия 2-й степени (1951) — за сборник стихов «Миру — мир!».
Международная премия имени Христо Ботева (1976).
Сергей Андреевич Крутилин известен прежде всего романом «Липяги».
Он принадлежит к старшему поколению замечательного направления в русской литературе советского периода — «деревенской прозы». В предисловии к собранию сочинений Сергея Крутилина критик и литературовед Евгений Осетров писал: «Деревня и литература издавна живут в русской словесности в органичном единстве. Тургеневские “Записки охотника” заставляют и теперь, как в детстве, сладостно биться сердце. Стоит только вспомнить произведения, связанные с полем и избой, как невольно подумаешь об их бесконечном многообразии — тематическом и жанровом, — вобравшую в себя многоцветную сложность действительности».
Евгений Осетров в ряду имён, достойно возвысивших в нашей литературе «деревенскую прозу», ставит Сергея Крутилина рядом с Михаилом Алексеевым, Владимиром Солоухиным, Сергеем Ворониным. Василий Белов, Валентин Распутин, Василий Шукшин придут потом, как послевоенные.
Но в конце 1960-х годов Сергея Крутилина как прорвало — хлынули одна за другой военные повести: «Лейтенант Артюхов», «Кресты», «Окружение». Трилогия оформилась в единое полотно, в роман, которому автор дал неожиданно мирное название — «Апраксин бор». Пережитое требовало осмысления. А опыт войны, фронта Крутилин получил в самом пекле — во 2-й ударной армии периода боёв на любанском направлении, а затем окружения.
Сергей Андреевич Крутилин родился 2 октября 1921 года в селе Делехове под городком Скопином Рязаской губернии в крестьянской семье. «Генеалогическое древо писателя неотрывно от Рязанской земли», — очень точно заметил Евгений Осетров. И это постоянно будет выливаться в прозу, а местами даже в военную трилогию «Апраксин бор».
Окончил сельскую школу. Поступил в Скопинский строительный техникум (по другим данным — ремесленное училище) и окончил его перед самой войной, в 1940 году, «направлен на стройки Дальнего Востока». Работал в районе Уссурийска. В РККА призывался Уссурийским военкоматом. Когда началась война, его, как имеющего средне-техническое образование, зачислили в Хабаровское военно-техническое училище. По окончании училища направлен на Волховский фронт. После войны, стараясь успокоить разболевшуюся память, он расскажет и о начале своей армейской дальневосточной службы, и о дороге на запад, и о первых боях и потерях — в повести «Лейтенант Артюхов».
Дальнейшее тоже ляжет в военную трилогию.
Повесть «Лейтенант Артюхов» может показаться минорной, для военной прозы слишком спокойной, будто замедленной. Зато в ней масса подробностей армейской службы, деталей солдатского быта. Не зная всего этого, не пережив, такое невозможно воспроизвести. Нынешнему читателю военной прозы, жадному до подробностей того времени, это особо ценно.
Вот батарейцы грузятся в эшелон на полустанке, откуда ветка уходила к Хасану. Заводят в теплушки лошадей, закатывают пушки, складывают личное снаряжение и батарейное имущество. Вот устраиваются на нарах. Ведут разговоры о фронте, гадают, куда направят их полк. Видимо, под Москву, ведь немцы прорвались под Можайском… (Братья Сергея Крутилина по «лейтенантской прозе» Василий Росляков, Константин Воробьёв, Иван Акулов, поэты Семён Гудзенко, Сергей Орлов и Михаил Луконин уже в бою, дерутся с врагом в районах Белёва, Клина, Малоярославца и Сухиничей.) Кормят и поят лошадей, ждут газет, из которых узнают о положении на фронте. Вот изучают таблицы с изображением немецких танков, с красными стрелами, указывающими уязвимые места. Вот заполняют розданные старшиной медальоны — смертники. Вот состав проезжает мимо бушующего Байкала. Пока всё в их жизни хоть и необычно — дорога! — но всё же буднично. Пока состав огибает берег Байкала, Артюхов вспомнил родную деревню и Пасху…
«Артюхов улыбнулся, вспомнив: вот так же в детстве, на пасху. Служба пасхальная начиналась в полночь. Бывало, мать нарядит их загодя, с вечера — Василия и младшего брата. Наряженные, они помаются час-другой, а потом прикорнут где-нибудь на лавке, наказав деду, чтобы он их обязательно разбудил. В избе тихо, пахнет свежеиспечённым куличом, робко горит лампада. Незаметно одолевает сон, и они, наряженные и наглаженные, засыпают. В полночь дед начинает будить их: “Васька, вставай!” Вася спросонья никак не протрёт глаза. Он чешет нос, вытирает со рта слюни и снова, как курёнок, валится на лавку. “Да оставь ты их, батя! Пусть спят. Как-нибудь и без них Христос воскреснет…” — говорит мать.
