И та же, как и в «Доннике», исповедальность, то же глубокое дыхание и острое зрение, опрокинутое в прошлое и одновременно внутрь себя — солдата, случайно выжившего в минувшей бойне.
Снова «Ивница»: «Вышел на дорогу, на её обочину, всё так же опасаясь уйти куда-то в сторону. Опасения мои оказались напрасными, через некоторое время с довольно возвышенного увала я увидел впадину, ту низину, которая показалась особо памятной, знакомой.
Схожу с обочины, окунаю свои скороходы в пыль просёлочной дороги, и дорога спускается к моим давним следам. Нет, нет, они не растаяли, не испарились, мои давние следы. Я вижу их всем существом, всеми прожитыми годами…
Опять защипало глаза, закрываю их и какими-то иными глазами, глазами обострённой памяти озираю самого себя, своих окопных товарищей.
Глаза памяти, они видят брезжущее утро, заваленный снегом проулок, пристально оглядывают вышедшего до ветра рыжебородого старика.
— Мил человек, куды энто ты лапотишь?
Я вздрагиваю. Глаза памяти на какое-то время прикрывают веки. Открываются другие веки, очнулись от минутного забытья другие вежды, я приподнимаю их, ощупываю ими длинную хворостину непроглядно-чёрной, обугленной старухи.
— Лапотишь-то куды? — повторяет старуха обращённые к моему посоху, сбережённые со времён Мономаха слова.
Отвечаю:
— В Ивницу».
Это своё молитвенное хожение по давним следам Фёдор Сухов предпринял, как уже было сказано, спустя двадцать лет после войны.
Победу встретил в Германии, в звании старшего лейтенанта. Три ранения. Два ордена и медаль «За отвагу». На рукаве всё та же нашивка, как особая метка, как проклятие, — чёрный ромб со скрещенными единорогами. Эта нашивка стоила всех остальных, в том числе орденов и медалей.
В родной Красный Осёлок на Волгу вернулся в 1946 году. Он был третьим вернувшимся живым и относительно здоровым. Все остальные земляки, а их было больше ста, так и остались на войне в своих братских окопах.
Вскоре перебрался в Горький, устроился библиотекарем в передвижной библиотеке. В горьковских областных газетах, в литературных альманахах появились его стихи. Они-то и помогли ему преодолеть творческий конкурс и в 1949 году по направлению Горьковской писательской организации поступить в Литературный институт им. М. Горького. В Москве быстро сошёлся с поэтами-фронтовиками Сергеем Орловым, Владимиром Семакиным, Николаем Красновым.
Здесь же познакомился с Клавдией Ермолаевной Сусловой, и вскоре они поженились. Родились дети — сын Алексей, дочь Елена.
По окончании Литинститута в 1954 году получил приглашение из газеты «Сталинградская правда» и вместе с семьёй уехал в Сталинград. Работал в областной газете литературным сотрудником. Газетной работе Сухов отдал двадцать лет. В Сталинграде-Волгограде вышли четыре его стихотворных сборника. В основном лирика. Первая же книга вышла на родине, в Горьком, в 1954 году. Называлась она «Родные просторы».
В 1957 году Сухова приняли в Союз писателей СССР.
Через год в Москве вышла книга «Половодье», которая стала первой московской книгой. Областным писателям и поэтам в те годы в столичном издательстве напечататься было непросто. Лимит на бумагу. Московские кланы.
В том же 1958 году по всей стране шла проработка Бориса Пастернака по поводу его скандального романа «Доктор Живаго». Прошло собрание и в Волгоградской писательской организации. Сухов не поддержал общий осуждающий тон волгоградских писателей и высказался откровенно и просто: Пастернак — большой поэт, и не нам его осуждать… Партийное руководство области всколыхнулось. Своевольство Сухову не простили. «Их трое пришло, — рассказывал Сухов своему литинститутскому другу Евгению Карпову. — Я сразу сообразил — из дурдома. Сообразил и говорю: товарищ доктор, нормальный я. В том-то и дело, говорит он, слишком нормальный… Читал я ваши стихи, коллеги мои тоже читали… Одним словом, мы не застали вас дома. Приедем завтра. Вы поняли меня?»
Сухов понял. Понял, что генерала Черняховского в Волгограде нет и не предвидится. Ладно, хоть добрый доктор подвернулся…
Купил билет на ночной поезд до Горького. В поезде на клочке бумаги записал стихотворение «Я покидаю Волгоград…»
Я покидаю двадцать лет
Не очень-то весёлой жизни…
В Горьком братья-писатели помогли с обустройством. Выхлопотали квартиру. Родина приветила тепло. Когда в Горький перебралась семья, душа поэта успокоилась.
Постепенно Пастернака ему забыли. И партийные чиновники, стерегущие незыблемость идеологических норм, и те,
Станислав Куняев писал: «Власть тогдашнюю он не любил, да и она его не жаловала, в круг официально признанных поэтов, в привилегированную фронтовую обойму попасть не стремился, потому и жил замкнуто…»
В 1977 году в деревне Очаиха, что рядом с родным Красным Осёлком, купил дом и до 1989 года жил и работал там, на воле, на родном просторе.
В 1988 году вышел из рядов КПСС.
