С этой маленькой — буквально в блокнотик — книжечкой я поступила в Литературный институт. И там вдруг… заскучала. Расхотелось писать стихи. Тайком что-то такое пережитое, своё, попыталась изложить прозой, решилась показать Паустовскому. И Константин Георгиевич взял меня в свой семинар».
«А ночевать иногда даже в аудиториях приходилось. Накроешься шинелью — как на фронте. Холод, голод. А потом вдруг генерал какой-нибудь знакомый налетит: Олечка, гульнём? — и в ресторан: зеркала, роскошь… Странная жизнь, да?»
«Говорят, что наша молодость выпала нам в плохие времена, в худшее из времён. Что время нас покалечило и одурачило и якобы сделало нас подлыми.
Но… кого? Я не из огнеупорной глины, я не защищена никакими заговорами, наговорами, целебными травами. Но я не убийца, не провокатор, не вор, не доносчик и не меняю свои убеждения согласно указаниям и увещеваниям “сверху”».
«Смерть на войне шла по людям, как коса по траве, к этому даже привыкаешь. А вот в мирное время… Нет-нет. Это в тысячу раз и бессмысленней, и страшней. Гибель милого человека, той же Юлии Друниной…»
Уже на фронте Ольга окончила курсы политработников, была замполитом в госпитале для легкораненых.
Потом — курсы младших лейтенантов. И — работа фронтового корреспондента. Армейская газета «За правое дело». Снова — передовая. Под пулями, под осколками. Под обстрелами. Грязь. Кровь.
В 1965 году в двух книжках «Роман-газеты» вышел роман «Ранний снег». С предисловием Василя Быкова: «Годы войны — это целая эпоха небывалой по концентрации любви и ненависти. Её уроков в назидание потомкам достало бы на века. <…> Роман “Ранний снег” — прежде всего свидетельство участника и очевидца, и в этом его несомненное достоинство. Выхваченные из прошлого памятью художника, на страницах произведения оживает множество деталей и подробностей, с яркой достоверностью воскрешающих атмосферу минувшей войны. Чётко и многогранно выписаны характеры “военных девчат”… <…> Но ценность “Раннего снега” не исчерпывается лишь свидетельством, каким бы правдивым оно ни было. Пожалуй, самое важное достоинство романа — в углублённом осмыслении военного опыта с “мирной” дистанции двух послевоенных десятилетий. <…> Богатство размышлений, перемежающихся в романе с картинами современной жизни и будней войны, делает его форму очень ёмкой. Сдержанная изобразительная манера автора в сочетании с хорошей выразительностью — характерный признак литературного мастерства Ольги Кожуховой, написавшей роман-свидетельство, роман-размышление о величайшей из войн нашего народа».
Критика, пытаясь осмыслить это явление в нашей литературе 1960-х — 1970-х годов, назовёт его «лейтенантской прозой». Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Константин Воробьёв, Анатолий Ананьев, Анатолий Генатулин, Вячеслав Кондратьев, Виктор Курочкин, Виктор Астафьев… Перечислять и перечислять. Не все они, авторы повестей и романов, рассказов о войне, с которой им повезло вернуться живыми, были лейтенантами. Некоторые отвоевали рядовыми солдатами. Они, из взвода «лейтенантской прозы», почти все писали сложно, длинными периодами. Толстовскими. Все они учились у Толстого. Хотя литинститутским руководителем творческого семинара был Константин Паустовский. Кстати, Паустовский в прозе Ольги Кожуховой тоже порой чувствуется. Особенно когда герой повести или романа вдруг остаётся наедине с природой или с самим собой. Где-нибудь в заснеженном лесу среди сосен, изрубленных осколками. На берегу светлой речушки с песчаным дном и стайками прозрачных пескариков…
После «Раннего снега» были другие романы и повести. «Двум смертям не бывать». «Донник». «Фонарики, плывущие по реке».
Ольга работала в журналах «Смена» и «Молодая гвардия». Тема войны не отпускала. Невозможно было забыть погибших товарищей.
«…Я думаю, сознательно или же бессознательно, но многие военные писатели в своей работе следуют манере Александра Дюма, заявившего: “Что такое история? Это гвоздь, на который я вешаю свои картины”. Несмотря на всю внешнюю лихость такой формулировки, мы в ней обнаруживаем большую художническую правду и мудрость. Не случайно романы А. Дюма живут и поныне. Этот творческий метод мне кажется куда плодотворнее метода пунктуальной и тошнотворной точности полковых писарей…
Художественная литература не дублирует военную сводку. У неё иная роль — будить мысль и привлекать внимание к событиям, оказавшимся вроде бы незначительными».
«…8 мая я разбудила мужа — ветерана Великой Отечественной — в четыре часа утра.
— Вставай, война кончилась!
Он сперва ничего не понял, рассердился за то, что подняла ни свет ни заря, а потом вдруг всё вспомнил, вскочил, и мы сели на кухне, и он закурил.
Тридцать пять лет Победы!
И мы вспоминали каждый день и каждый час, как мы встречали Победу. Были с А. В. на одном фронте, чуть ли не в десяти километрах друг от друга, но в разных частях, и не были знакомы. И даже не предполагали, что потом почти тридцать лет проживём вместе — без бурь и ураганов, в тихом, мирном быту, в полном счастье и в полном согласии…
Вспоминаем — и слёзы на глазах».
