Для лучшего обслуживания раненых медсанбат 56-й дивизии разделили на два эшелона, выдвинув вперед полноценную хирургическую группу. Она заняла школу недалеко от Кировского завода, оборудовала небольшое перевязочное отделение и операционную. Первый эшелон медсанбата теперь отделяло от полковых медсанчастей где два, а где полтора километра. Это было и хорошо и плохо. Район завода интенсивно обстреливался, и операции порой шли буквально под огнем. Один из снарядов пробил стену школы, и многих покалечило. Пришлось перевести первый эшелон медсанбата в район Нарвских ворот, в тихий Болдырев переулок, в комнаты бывшего детского сада.
По многу часов дежурили хирурги и сестры медсанбата на основной базе и в передовом отделении. Вместе со всеми энергично работали старший хирург Михаил Яковлевич Ильин и командир медсанбата Александров.
Как-то их детский садик порядком тряхнуло, но все обошлось благополучно. К обстрелам привыкли. Вот харчей явно не хватало — все время сосало под ложечкой. Особенно трудно было ночью, во время большой работы. Одно спасение — накуриться махорки в углу под холодной лестницей…
Когда Военный совет фронта выделил дополнительные пайки хирургам, они в перерыве между операциями стали подкрепляться кашей, сухарями, чаем. Металлические миски возвращались на кухню идеально чистыми…
На основной базе медсанбата лечились не только от ран, но и от болезней блокадного времени. Главной из них была дистрофия, вызывавшая у ряда больных тяжелые расстройства психики. Такие больные нередко отказывались принимать пищу, были равнодушны к белой булке и сгущенному молоку — недосягаемой мечте каждого ленинградца-блокадника.
И медики сильно голодали — очень уж мал был продовольственный паек. Медсестра госпитального отделения Вера Любимова в своем письме матери сообщала:
«Сегодня праздник. Двадцать четвертая годовщина Октября. Рука дрожит. Перед обедом выпили по пятьдесят граммов водки, и я здорово опьянела. Получили по три конфетки, по две замерзшие коврижки и по одной вафле. Конфеты съели, остальное бережем на вечер»
Голодая, болея, медики упрямо продолжали свое благородное дело, не думая о себе, отдавая все свои силы и умение раненым и больным…
Когда настало время медсанбату следовать за полками на новый участок фронта, в зеленые ящики легли хирургические инструменты и медицинское имущество. Погрузили на машины палатки и хозяйственный инвентарь. В отдельный пакет сложили регистрационные и операционные журналы. Придет время, выдастся свободный час — и врачи внимательно изучат характер ранений, особенности течения и заживления ран осенью и зимой первого года войны. Пока же с удовлетворением могут отметить: за два месяца напряженной хирургической работы на обеих базах сделали более двухсот пятидесяти операций, вернули в строй многих однополчан.
Ртутный столбик опустился до минус 28 градусов, медсанбат покинул большой дом на Петровской набережной. Ушли санитарные машины с имуществом. Уехали врачи. Молодежь медсанбата повел в строю комбат Александров. Небо было хмурым, без проблеска солнца.
Шли долго. Миновали Невский. Вступили на проспект Обуховской Обороны. Ветер с Невы усилился. Надвигался вечер. Поравнялись с большим садом, в глубине которого широко раскинулось двухэтажное старинное строение средней школы, известное как Дача Куракина. Комбат остановил колонну и сказал, что отсюда еще два часа ходу…
Это объявление вызвало дружный стон. Александров оглянулся и будто впервые увидел их всех — уставших, промерзших в заиндевевших шинелях. Тогда комбат озорно улыбнулся девчатам и скомандовал:
— За мной!
Повернул в глубь заснеженного сада. За деревьями медсестры увидели свою полевую кухню, из котлов поднимался аппетитный пар. Раздался общий вздох облегчения…
В просторном, жарко натопленном классе школы пылала «буржуйка». Александров хорошо заботился о своих подчиненных.
Много ли нужно военному человеку? Через час, разморенные теплом, сытые, сестры спали на полу вповалку и были в ту ночь счастливы.
…Вот какие события стояли за сухими штатно-должностными списками медиков, врученными мне Александровым в санитарном отделе 25 декабря сорок первого. Наступал новый этап в их жизни — дни и ночи Колпина.