— Мы остаемся! — резюмировала Наташа Славиковская, милая девушка с припухшими, подсиненными от сердечной недостаточности губами. «Ей-то нельзя тут жить и работать», — подумала я, но промолчала.
— Не в сорок втором, так в сорок третьем студенты старших курсов будут обязательно откомандированы в институты, — сказала я на прощание девушкам и подарила им газету «Комсомольская правда», в которой было напечатано взволновавшее меня стихотворение.
Славиковская пододвинула лампу. На газету упал кружок света. Мы сели вокруг стола, Наташа начала читать:
Чувствовалось, что девушкам очень понравилось стихотворение Алексея Суркова. Как завороженные, они повторяли про себя:
Заплакала Бойцова, жена погибшего врача Мартсена. Всем нам казалось, что стихотворение написано здесь, на Ижорском, где в печке горят такие же смоляные дрова…
К концу января сорок второго года активные боевые действия на участке 55-й армии постепенно затихли. Если раньше в условиях суровой зимы из ста человек, доставленных в медсанбаты, восемьдесят были ранены пулями или осколками и лишь пятнадцать-двадцать — больны, то к февралю положение в корне изменилось. Раненых в медсанбаты поступало куда меньше, но втрое увеличилось число больных воспалением легких, кишечными расстройствами. Из-за низкой сопротивляемости организма раны заживали долго, нередко загнаивались, силы прибывали медленно.
Отличные дубленые полушубки, валеные сапоги, теплое обмундирование, в которое одела своих защитников страна, не всегда предохраняли от простудных заболеваний. Не спасали порой мазь и присыпка от обморожения, получившие столь широкое распространение на фронте. Причиной низкой сопротивляемости организма были блокадная дистрофия и растущий авитаминоз.
В колпинских медсанбатах оседали тяжелораненые, которых нельзя было перевозить. И только мужество и великое мастерство врачей медсанбата сохранило многим жизнь.
Новая тактическая обстановка потребовала от санитарного отдела армии нового плана размещения полевых санитарных учреждений. Вывести из Колпина одновременно все медсанбаты не представлялось возможным. Это следовало делать постепенно, но как можно быстрее.
Военный совет армии утвердил новый лечебно-эвакуационный план, по которому медсанбаты прибывавших в армию дивизий не заходили в Колпино, а развертывались на правом берегу Невы, ставили палатки в лесу, в районе Веселого поселка, речушки Оккервиль, — в местах, ныне столь хорошо знакомых ленинградским новоселам.
После ухода в Невскую оперативную группу 70-й дивизии, перемещения в колпинскую больницу медсанбата 43-й дивизии, на Ижорском заводе, часто подвергавшемся вражескому артиллерийскому обстрелу, оставался лишь медсанбат 56-й дивизии. Люди его, вместе со своим деятельным и неугомонным комбатом Александровым и энергичным интендантом капитаном Марашем, вооружившись кирками и ломами, долбили мерзлую землю на кирпичном заводе «Победа», строя в нескольких километрах от Колпина укрытый под землей медицинский городок. Если вопреки всем трудностям удалось возвести этот городок, да еще в сжатые сроки, то только благодаря крепкой сплоченности замечательного коллектива.
Уже говорилось, что еще с осени на улице Ленина, в каменном двухэтажном здании, занимаемом до войны Домом партийного просвещения, поселился 26-й медсанбат 90-й дивизии. Он стоял в стороне от Ижорского завода, и его предполагалось вывести из Колпина во вторую очередь, но жизнь внесла свои коррективы…
В начале февраля я побывала в госпитале для раненных в голову на правом берегу Невы, где встретила знакомого санинструктора 952-го полка 268-й дивизии старшину Овчинникова, приехавшего из Колпина навестить земляка, которого он вынес в январе с поля боя.
В госпитале только что закончился обед. Час отдыха, в который раненых не полагалось беспокоить, я провела с Овчинниковым. Рассказывал он просто и интересно. Слушая его, я мысленно прошла с ним темной безлунной ночью от окраины Колпина к противотанковому рву, где ожидали помощи наши раненые бойцы.
…По открытой местности, минуя запорошенные рыхлым снегом ходы сообщения, в кромешной тьме ползли трое. Резкий северный ветер обжигал лицо, перехватывал дыхание. Вперед вырвался военфельдшер Сергей Крылов, а ползущий за ним молодой санитар часто припадал к земле, при каждом шорохе вздрагивал и замирал.
Яркий пучок света скользнул по равнине и равнодушно прошелся по распластанным и замершим на снегу людям.
— Пропали! — прошептал молодой санитар, вцепившись дрожащими руками в мерзлую землю.
— Молчи! — прошипел санинструктор Овчинников.
— Боязно! А как увидит…
— Очень ему такой дурак нужен!
Некоторое время лежали молча. Когда тьма вновь все поглотила, поползли дальше.