…Это чисто практическое наблюдение нашло теоретическое обоснование на второй научной конференции терапевтов фронта в январе 1942 года, обсудившей клинические проявления болезни, связанной с недостаточным питанием, ее профилактику и лечение.
При одной и той же физической нагрузке, при одинаковых условиях, в одной и той же возрастной группе заболевали алиментарным истощением в первую очередь мужчины и только спустя некоторое время — женщины. Их организм, предназначенный давать жизнь потомству, оказался более стойким к лишениям, более сильным биологически, чем мужской. Выяснилось также, что особенно расположены к алиментарному истощению люди высокие, худые, астенического склада, у них чаще развивалось резкое истощение, не поддающееся лечению. Люди полные значительно худели, но были больше склонны к отечной форме.
Последняя встреча с 21-м медсанбатом в Колпине у меня состоялась в феврале сорок второго, незадолго до выхода дивизии из нашей армии. Командиру медсанбата военврачу второго ранга Павлу Григорьевичу Евсееву было явно не по душе пребывание медсанбата на Ижорском заводе. Об этом он не раз говорил в санитарном отделе:
— Каждый день кого-нибудь из медиков ранит: не на месте стоит медсанбат. Крайне велика нервная нагрузка…
С доводами Евсеева нельзя было не согласиться. Выдвижение медсанбатов на линию полковых медсанчастей было оправдано на короткий срок, и то лишь исключительными обстоятельствами. Теперь же вряд ли целесообразно было держать медсанбаты чуть ли не под вражеским прицельным огнем. Но переводить медсанбат в Понтонную или в Усть-Ижору не пришлось. Дивизия уходила на другой участок Ленинградского фронта…
Я взяла наградные листы и другие документы о лучших людях медицинской службы и собралась уехать, но Евсеев меня задержал, сказав, что на КП у переезда исправляют дорогу, разбитую снарядами, и не пропускают машины.
…Принесли на носилках раненного на улицах Колпина старшего врача артполка Германа Лебедева. Комбат послал за отдыхавшими на втором этаже медицинскими сестрами Лелей Поляковой и Лидой Смирновой. Девушки побежали по лестнице вниз, а в это время на их кровать, пробив перекрытие в потолке, упал снаряд. Он, к счастью, не взорвался.
Из полковых медсанчастей вернулся начсандив Буков, которого в санотделе частенько называли «начсанбуком». Был он почему-то очень мрачен, много курил и без конца вышагивал по узкому проходу между койкой и столом. Вконец расстроили его посещения батальонных медпунктов — опытных санитаров и санитарных инструкторов оставалось все меньше.
— Надо собирать крупицы их огромного опыта, — сказал Буков сердито. — Смекалисто действуют. Вот вам пример. В старой траншее их без конца обстреливали, и раненого было не пронести. Тогда они в глубоком снегу параллельно старой сделали новую траншею и пробирались по ней во весь рост…
На столе у Букова лежала готовая к печати рукопись — доклады к очередной конференции военных медиков. Среди них — научная статья Рухмана, посвященная ранениям грудной клетки. Я полистала ее. По данным автора, у раненых преобладали осколочные ранения. У многих осколки поразили оба легких. Значительно реже, но все же встречались одновременно ранения и грудной клетки, и брюшной полости. В докладе ставились принципиальные вопросы действий хирурга при этих сложных ранениях.
Рядом с работой Рухмана лежала еще не законченная статья самого Букова «О некоторых аспектах работы медсанбата в зимних условиях».
Как это бывает между старыми товарищами, мы, попив чайку, стали вспоминать былое. Не забылась финская кампания. Заснеженный лес на Карельском перешейке. вражеские мины-ловушки, прикрытые каской или саперной лопаткой. Вспомнили добрым словом комдива 123-й полковника Федора Федоровича Алябышева. Буков тогда был тоже начсандивом. Полевая рентгеновская станция, которую я возглавляла, работала в медсанбате этой дивизии во время боевых действий под Выборгом. Моим помощником был молодой сержант, умело совмещавший обязанности и шофера нашей трехосной рентгеновской машины, и рентгенотехника, и электрика. Снимки, которые мы делали в полевых условиях, помогали диагностике сложных ранений и повреждений. Один из первых рентгеновских снимков мы сделали раненному в руку комдиву Ф. Ф. Алябышеву.
Помню тринадцатый день марта сорокового года. Он на всю жизнь запечатлелся в памяти.
Сменившись утром после ночного дежурства, мы, врачи, отдыхали в палатке на меховых одеялах, разостланных поверх еловых веток, густо покрывавших пол. Наш комбат, мой бывший сокурсник Иван Григорьевич Ушаренко, предусмотрительно поставил палатку под защитой огромного валуна, поросшего с северной стороны густым мхом. В расщелине валуна когда-то поселилась и теперь тянулась к солнцу тонкая елочка.