Вспомнила тогда я двух замечательных сандружинниц-ополченок Нину Лебедеву и Клаву Голосуй, с которыми незадолго до конференции познакомилась в 184-м полку в Колпино. Роты автоматчиков и минометную, где служили подруги Лебедева и Голосуй, ночью подняли по тревоге. Комиссар полка старший политрук Михаил Николаевич Сергеев пожелал подругам военного счастья… В тридцатиградусный мороз, на пронизывающем ветру, в одних гимнастерках, чтоб было сподручней, разгоряченные, охваченные порывом наступления, при свете повисших в небе осветительных ракет они отважно боролись за спасение жизни своих однополчан.
На рассвете боевая задача была выполнена. Обе сандружинницы вышли из боя без единой царапины, но до смерти уставшие, потрясенные картиной ночного боя. Им пришлось участвовать и раньше во многих вооруженных столкновениях; их, к счастью, миновали ранения, но с большой горечью говорили они мне о гибели их любимицы санинструктора Тамары Боровик.
— Тамару забыть невозможно, — сказала статная красивая Лебедева, — она была очень человечна. Открыта душой, общительна, проста. Она все время служила санинструктором роты, которой командовал ее отец старший лейтенант Боровик. Когда он погиб под Красным Бором, Тамара твердо решила остаться в подразделении. Она многим спасла жизнь, а свою не сохранила.
Тамара Боровик имела среднее образование и мечтала после войны закончить медицинский институт, чтобы потом работать врачом где-нибудь очень далеко, как она говорила, «за Уралом или за Байкалом в белой-белой больнице». Зимой сорок второго она везла раненых из батальона в полковую санчасть. Уже в Колпине, недалеко от дома итээровцев, настиг ее вражеский снаряд. Сраженная осколками, обливаясь кровью, упала возле однополчанина тоненькая восемнадцатилетняя девушка с каштановыми кудрями.
Цифры, цифры. Оторвавшись от нахлынувших воспоминаний, вновь разглядываю строгие таблицы, развешенные по стенам. Они убедительно доказывают: санитарная служба за истекшие месяцы окрепла, хирургическая обработка ран производится правильно. Приближение медсанбатов к войскам осенью сорок первого и зимой сорок второго года спасло жизнь многим сотням раненых. Совместная работа групп усиления и хирургов медсанбатов и госпиталей словно сплотила всех в один большой хирургический коллектив. Полностью оправдал себя опыт создания специализированных госпиталей для раненных в живот, грудь и голову.
Санитарный отдел привлек внимание участников конференции к авитаминозу, цинге, желудочно-кишечным болезням, наносившим ущерб боеспособности армии; потребовал улучшить лечение раненых и больных в медсанбатах и госпиталях. Вернуть фронту, в строй не менее 75 % раненых — вот задача всех медицинских работников. И еще: следует постоянно прививать труженикам наших армейских медицинских учреждений умение работать в полевых условиях, быстро сниматься с места, не обрастать вещами. Настанет же счастливый час, когда наши медсанбаты, полевые госпитали, а за ними эвакуационные тронутся с места, двинутся вперед. Только тогда, в марте сорок второго, мы еще не знали — когда это будет…
Радостная весть ожидала нас в конце заседания. Начальник санитарного управления фронта доложил конференции, что за большие заслуги по оказанию помощи раненым на первом этапе войны, особенно в 168-й дивизии, Военный совет фронта наградил орденом Ленина старшего хирурга группы усиления Г. М. Фрадкина, орденом Красного Знамени — бывшего командира отряда М. А. Могучего, орденами Красной Звезды хирургов отряда Ф. М. Беленицкую, Н. Л. Волпян, Б. З. Копелиовича, старшую сестру отряда М. Э. Ковалевскую и многих других. Участники конференции сердечно поздравили награжденных.
А 26 марта в санитарный отдел армии пришла горестная весть.
— От хозяйства Контора одна треть осталась, — услышала я в трубке глухой и нетвердый голос начсандива-90 Ивана Флегонтовича Милюкова. Связь внезапно прервалась.
Потрясенная услышанным, я молча положила трубку. Ни начсанарма, ни его заместителя по политчасти Павлинова на месте не оказалось. Оставшийся за начальника Новиков пошел разыскивать начальника санитарного отдела армии Гофмана, а я на машине автосанитарной роты немедленно выехала в Колпино.
День был хмурый, серый. Машина быстро неслась по шоссе. В ушах все время звучала фраза, подавленно произнесенная Милюковым: «От хозяйства Контора одна треть осталась». Кто жив? Кого уже нет? Беда стряслась как раз тогда, когда медсанбат уже готовился оставить Колпино.
Переезд у Колпина машина проскочила на большой скорости. Молодая регулировщица проверила документы и сказала, что недавно в сторону Понтонной пропустила две машины с ранеными и имуществом из медсанбата 90-й дивизии. Снаряды рвались у железнодорожной ветки, осколки царапали когда-то белую стену, отделявшую территорию Ижорского завода от дороги. На потемневшем песке валялись куски кирпича.