Пришел апрель, а за ним и май. Теперь в Колпине оставалось одно отделение медсанбата Александрова для самых тяжелых раненых, которых нельзя было в первые дни после неотложных операций перевозить на машинах в госпитали.
В первомайские дни сорок второго года Ижорский завод, как всегда в праздники, особенно интенсивно обстреливался. Зажигательная бомба попала в помещение, где лежали раненые после операции, и вызвала пожар. Из-за решетчатых окон потянуло едким дымом. Командир эваковзвода старший военфельдшер высокий сильный И. Миценгендлер, всегда предусмотрительно носивший в кармане напильник, перепилил прутья и разогнул их. Через окно в помещение забрались политрук Кочетков и врач Алексеева. Они перенесли всех больных к окну и стали передавать их Миценгендлеру. Это было последнее чрезвычайное событие в бурной истории медсанбата Александрова на Ижорском заводе.
В просторных землянках на кирпичном заводе «Победа» было где разместиться медсанбату. Земля надежно укрыла операционные, перевязочные, стационар, жилье для персонала.
В подземном медсанбате было тепло, чисто. Под потолком покачивались электрические лампочки. Электрик, старший сержант Юрий Бродель, осветил площадь, равную четырем километрам, и быстро устранял аварии, вызванные артиллерийскими обстрелами.
В своем рапорте на имя начсанарма Александров докладывал, что отделения медсанбата могут одновременно принять шестьсот раненых и больных. Все под землей было сделано добротно.
Однако и здесь, на кирпичном заводе, медики часто попадали под артиллерийский огонь; в первые дни после переезда медсанбат потерял начальника приемно-сортировочного отделения военврача третьего ранга неутомимую хлопотунью Зинаиду Белову.
Осваиваясь на новых местах, развертывая большие подземные стационары, военные медики неустанно готовились к движению вперед, к работе в условиях наступления. Интендантская служба медсанбата под руководством интенданта Г. Мараша изготовила десятки железных печурок, умывальников, печных труб, прицепов, тележек. Создали неприкосновенный запас карбидных фонарей — всего того, что станет нужным, как только дивизия выйдет из траншей и двинется в наступление.
Здесь, на кирпичном, коллектив 107-го медсанбата отметил свою первую годовщину. По поручению санитарного отдела я присутствовала при торжественном построении медсанбата.
В сгущающихся сумерках собрались врачи, сестры, санитары, хозяйственники — все те, кто своими руками создал этот замечательный подземный медицинский городок для раненых. С волнением все слушали обстоятельный, взволнованный доклад организатора медсанбата Николая Николаевича Александрова.
— Год назад в Ленинграде, в школе на тринадцатой линии, родился наш родной медсанбат, — говорил Александров. — Из всех концов города к нам пришли добровольцы юноши, девушки, врачи, квалифицированные фельдшера, студентки, работницы, дружинницы Красного Креста. Партийные и советские организации, штаб ленинградской армии народного ополчения снабжали нас всем необходимым. А в самом начале мы имели лишь несколько топчанов и матрацев да пару-другую рокковских сумок.
Слушая доклад комбата, все вспоминали начало своего пути — Павловск, Тайцы, Пушкин, Колпино — и всех, кто пришел в медсанбат по велению сердца и кто ушел из него навеки. Медсанбат принял и поставил на ноги многие сотни раненых и больных, и Александров назвал эти цифры.
Но не только в количестве раненых, в тележках и прицепах был главный итог их плодотворной работы за год.
Медсанбатовцы поначалу были рыхлым коллективом медиков, но военная закалка, общие беды и общая борьба сроднили, сплотили людей, сделали их мужественными, превратили их в одну дружную военную семью.
Наука, что зовется военной медициной, санитарной тактикой, преподается и изучается в медицинских школах, но больше, чем какая-нибудь другая наука, она познается и подкрепляется практикой.
Суров и подчас трагичен опыт военного медика. Это и ремни, что оставляют на плечах и руках кровавые ссадины и мозоли, это — дни и ночи, полные тревог за вверенные тебе жизни, это операции, каких не знает хирургия мирного времени, подчас под артиллерийским огнем, когда снаряды пробивают стены и в операционной свистят осколки. Сводит натруженные руки, побелевшие пальцы, редеют и белеют на висках волосы, но упрямо делают свое дело врачи, не знающие покоя. Наверно, по всему по этому военные хирурги заслужили столь благодарную память современников и потомков.
Опытные врачи знают, что человеческий организм поражает своей необычайной стойкостью — кажется безнадежным состояние раненого, а он вопреки всему выздоравливает. Бывает, однако, и наоборот… Борьба за жизнь человека должна идти до последнего его вздоха. В этом порой чрезвычайно изнурительном, но вдохновенном труде есть истинное призвание настоящего врача. Важно, чтобы при любом исходе этой борьбы врачебная совесть могла сказать: «Ты сделал все, что мог».