Написал на пробу несколько глав. Когда перепишут, разрешите прислать Вам, но только с одним условием: если плохо, говорить прямо и без всяких оговорок, так как я ни малейшей претензии не имею на литератора и почти уверен, что у меня нет никакого таланта. Я не переношу плохих литераторов и больше всего боюсь попасть в их число. Помогите мне избежать этой участи и лишней непроизводительной работы. Скажите свое мнение как артистка и умолите Нестора Александровича заглянуть глазком в рукопись и произнести суд – резко и беспощадно, чтобы вовремя одернуть от дурной привычки писать записки.<p>Жду из Петербурга г-жу Стравинскую. С радостью сделаю, что могу, чтоб помочь ей, но… не буду пускать в ход протекции. Правда?… Если талант почувствуют, то она будет принята и без нее; если же примут ее по моей просьбе, положение будет не из завидных. Я ободрю ее, а экзамен пусть течет своим порядком<sup>1</sup>. Кажется, она была у меня в Петербурге. Я ей тогда говорил, что предстоящий год очень неудобен для поступления в театр, так как прием будет самый ограниченный, не более 5, 6 человек. Конкуренция же будет большая. Имея в виду провинциальное отделение театра, мы оставили еще на год весь 3-й курс, чтоб их подготовить на всякий случай к новому делу<sup>2</sup>. Это сократило вакансии при вступлении.</p>Целую Ваши ручки. Очень рад, что они поправились. Будьте здоровы и не очень тормошитесь. Нестору Александровичу мой низкий поклон. Жена кланяется.
Преданный К. Алексеев
<p>Попросите г-жу Стравинскую написать письмо Владимиру Ивановичу о ее желании конкурировать. Пусть пришлет <emphasis>адрес, </emphasis>по которому ее известят о времени экзамена (будет в августе). Письмо послать в Художественный театр.</p>206. Из письма к М. П. Лилиной
16 августа 1904
Москва
<p>…Посылаю письмо с нарочным, так как вижу, что ты беспокоишься по пустякам, и хочется развеселить тебя. Мне скучно и одиноко, а уехать невозможно, так как дело не двигается. Кроме того, нервы. Я и боюсь, что приеду в Любимовку с заботами о Москве, которых я не в силах сбросить. Что же мне делать? Таков дурацкий характер. Пока не найду тона для Метерлинка – не могу успокоиться и овладеть своими мыслями. Хотел бы приехать тогда, когда в душе явится спокойствие относительно Метерлинка<sup>1</sup><emphasis>. </emphasis>Тогда я могу быть другим.</p>Кроме того, право, сейчас уехать нельзя. Театр мною только и держится. Если перерву работу – наступит такой упадок, который трудно будет поднять. Не думай, что я переутомляюсь. Я работаю ужасно мало. Репетиция раз в день от 7 до 101/2 часов, а в остальное время сцена занята декорацией и пр. Гнетет бедность сезона и дряблое настроение труппы. С 17-го по 19-е буду очень занят и в конторе и в театре. Завтра придется встретить маманю из Контрексевиля. Может быть, если репетиции этих дней выяснят что-нибудь, я бы мог приехать 19-го с поздним поездом…<p>207* Вл. И. Немировичу-Данченко</p>10/IX<p>10 сентября 1904</p>
Севастополь
<p>Дорогой Владимир Иванович!</p>Спасибо Вам за письмо. Оно меня взволновало и утешило. Взволновало потому, что стало страшно и очень жалко Вишневского1. Успокоило потому, что такие взбучки для актеров полезны. После них начинается настоящая работа, которой до сих пор не было, если не считать нескольких репетиций "Слепцов".
