Пишу только несколько строчек. Ужасная жара. Тороплюсь на воздух. В Париже невозможно жить покойно. Вчера вышел — встретил Волошина (поэта). Потащил завтракать в Bouillon. Тащил в Бальмонту, но я не поехал. Как же не посмотреть театральную выставку 1. Поехал. Так себе. Посоветовали посмотреть вновь изобретенную машину для театра. Один небольшой ящик дает всевозможные звуки (до 60 штук). Топот лошадей, поезд, бурю и пр. Поехал к чорту на кулички. Машина в Гамбурге на выставке. Там нашел хромотропы для «Синей птицы» 2. Сегодня будут их показывать. Потом нужно привести себя на парижский лад для поездки к Метерлинку. Поехал по магазинам. Из России привез Метерлинку старинный ящик (как в «Царе Федоре»). Дорогой попортился, надо починить и наполнить конфетами. Так прошло до 7-ми часов. Полежал. В 7 поехал к Ledoyen. Ел. Оттуда для Стаховича в Athenee смотреть Huguenet. Хороший актер, но я видал лучших. Пьеса, которая здесь называется литературной, — просто коршевский водевиль.
Парижане большие актеры на маленькие вещи. Вечером, в 11 1/2, пошел домой. Спал хорошо.
Целую, обнимаю, благословляю тебя, детишек, остальным поклон. Нежно любящий
Завтра уезжаю к Метерлинку. Несколько дней писать не буду, так как сам не знаю, сколько там пробуду.
Твой
Июль 1908
Ваше хорошее и дружеское письмо вместе с гостеприимным приемом, которым Вы меня почтили в фантастически прекрасном Abbaye St.-Wandrille, меня искренно трогают. Тем труднее для меня не быть в состоянии исполнить Вашу просьбу 1.
Но, увы, для этого слишком много препятствий. Первое из них то, что я дрожу при одной мысли, представляя себя играющим по-французски в такой изумительной обстановке, которую Вы рисуете, в самом центре прекрасной Франции, перед французской публикой и, что самое страшное, — в присутствии самого Maurice Maeterlinck. Я не только буду смешон, но я просто не смогу выучить монологи, чтоб произносить их хотя бы по-ученически.
Вторая причина — мое лечение. Доктор нашел сильное переутомление и настаивает на продолжительном и строгом лечении. Сейчас я только что вернулся из Баденвейлера, где открывали памятник Чехову 2. Эта поездка сократила срок лечения, и теперь доктор еще неумолимее.
Третья причина та, что мы сами еще не знаем, куда поедем — быть может, к немецкому морю, быть может, на юг — около Biarritz'a.
От Вашей идеи я в полном восторге. Вы прекрасно выбрали пьесу и, как настоящий режиссер, ее мизансценировали. От души желаю Вам полного успеха. Не смею даже мечтать, что мне удастся хотя бы в качестве зрителя посмотреть этот единственный спектакль.
Еще раз благодарю Вас за доброе отношение. Надеюсь в Москве много и долго говорить с Вами об искусстве. Прошу передать Вашему мужу мое почтение. Получил ли он посланные ему книги Чехова? 3
Целую Вашу ручку и остаюсь сердечно и дружески Вам преданным.
Июль 1908
Мне переслали Ваше письмо из Москвы, я получил его только сегодня. Простите за происшедшую задержку, в которой я не виноват. Газетные слухи — неверны. «Синяя птица» еще не сыграна. Неизвестно еще, как она нам удастся, поэтому о поездке в Париж еще не было никаких предположений. Что касается других пьес, русского репертуара, то я не думаю, чтоб он мог заинтересовать парижскую публику, имеющую свои совершенно специальные требования. Ваша деятельность, которой я уже давно любуюсь, доказывает это.
От всей души желаю, чтоб Ваша энергия не остывала и, со свойственной Вам настойчивостью и силой, пробивала устаревшие и застывшие традиции. Что касается
Желаю Вам успеха и энергии.
15/28 -908 — Гомбург
Дорогой Владимир Иванович!
Сегодня, 15 июля, день Вашего ангела. От души поздравляю Вас, дорогую Екатерину Николаевну, Мишу и Александра Александровича 1. Посылаем Вам телеграмму, но адреса правильного, не знаем. Пожалуй, не дойдет. Посылать телеграмму по тому же адресу, как и письмо, не решаюсь, так как нарочному придется платить. От души желаю Вам здоровья и энергии, которой пропитано Ваше письмо. Вы затеяли большое и важное дело. Дай бог довести его до конца. Для меня новый сезон начинается сегодня, так как это первое письмо к Вам. Поздравляю Вас с началом нового сезона. Дай бог провести его благополучно.
До сих пор я старался не думать о театре. Почему-то в этом году вся та часть нервной системы и мозга, которая больше всего работает для театральной жизни, небывало сильно утомилась. До сих пор я даже не приступал к монтировке «Ревизора», хотя знаю, что ее надо послать в Москву поскорее 2. Тем не менее я работал много. Писал свою книгу, которую, конечно, никогда не доведу до конца. Это писание необходимо для меня самого, чтобы разобраться в своем годовом опыте и уложить все по полочкам 3.
