Эйхман мог бы заявить: вот я. Ловкие охотники могут поймать орла. Вы действуете ни во имя закона, ни во имя большой политики. Перед лицом всего мира и истории и в моих собственных глазах вы мстительны (что может быть оправдано вашей природой) или смешны. Делайте со мной что вам угодно. Больше я не скажу ни слова. Мне не нужна защита. Я знаю, что совершил, и сожалею лишь о том, что не смог уничтожить вас всех.
Но эта тварь не скажет ничего подобного, потому что ему нет равных. Но если бы он заявил нечто подобное, Израиль оказался бы в неприятном положении – весь мир разразился бы гневными выкриками, и особенно разгневаны были бы евреи. Мировой антисемитизм обрел бы своего «мученика».
Процесс, вероятно, состоится. Но его значимость не в его правовой стороне, но в исторической установке фактов, в напоминании всему человечеству об их значимости. Ни одному ученому недоступны столь масштабные и основательные процедуры опроса свидетелей и подготовки документов. Все это происходит под предлогом правового процесса, это неизбежно, но отношение к нему в корне неверно, потому что связано с правом. Или может быть израильским судьям удастся устроить все таким образом, что эти случайные факторы будут сведены к нулю? Это было бы выдающимся достижением. Я боюсь, потому что опасаюсь ущерба для Израиля. Его можно избежать, если судьи смогут занять непредсказуемую, неподдающуюся рациональным конструкциям позицию, выходящую за пределы юридического мышления, которая перед лицом целого мира в своей убедительности и неприкосновенности выявит их рассудительность. И если того же сможет добиться и израильская пресса, по крайней мере крупные газеты. Я боюсь еще и того, что выдающиеся размышления интеллектуалов, запутанные дискуссии, ведущие в никуда, недостаток простоты, необходимой в обращении с подобными фактами, не позволят проявиться подлинному человеческому величию. Необходим дух великих древних пророков – Амос, Исаия, Иеремия, – но не стоит ждать его от правоверных евреев, от иудейской ассимиляции к современному национализму (и от отречения от иудеев в пользу израильтян), ни от высококвалифицированных умов.
Все, что Вы услышите, боюсь, угнетет и возмутит Вас. Как будет прекрасно, если я окажусь не прав! Но в любом случае, мне кажется, важно позаботиться о том, чтобы на Израиль не пала тень. Кто вправе судить то, что имеет право судить лишь пророк!
Вас взволнует увиденное, но тем не менее Вы стремитесь увидеть и услышать все лично. Я хотел бы быть как Вы, если бы мог. Личный риск при этом, однако, крайне высок. Но у меня будет счастливая возможность услышать обо всем от Вас, в личной беседе узнать о Ваших взглядах и суждениях, и, возможно, тогда и сам я смогу лучше разобраться в вопросе.
Я простужен уже во второй раз за эту осень (с крайне неприятными последствиями) и снова пропускаю лекции. Но несмотря на это администрация просит продолжать читать по одному часу в неделю и летом (я мог бы, как сказал президент попечительского совета, начать в мае и закончить в середине июня). Такое чувство, что меня хотят «выставить напоказ», но любезно сохраняют мою зарплату еще на полгода, поскольку формально я по-прежнему нахожусь на службе […]
Вы пишете, моя «атомная» книга должна выйти в январе благодаря подчеркнутому вниманию издателя. Я очень этому рад. Ее выход в Америке, вероятно, не вызовет большого резонанса, как и выход любой другой книги. Но я надеюсь, возможно, по собственной глупости, что она сможет что-то изменить. Мы окружены такими ничтожными шансами, и иногда случаются «чудеса». И Вас пригласили на встречу с самыми влиятельными людьми Нью-Йорка! Вот это вызов! Если Вы только хотите, Вам это легко удастся: уговоры, спокойные убеждения, ощутимая серьезность, лишенная пафоса, и прежде всего: я думаю, Вы знаете американских читателей лучше, чем они сами.
Я впервые за долгое время снова погружен в Макса Вебера. Потому что хотел бы посвятить ему одну или пару лекций5. Удивительно, как далеки от нас идеи и конкретные политические задачи и как близок нам его образ мыслей. Я наблюдаю это как раз на примере рассуждений о немецкой национальности. Уже в двадцатые годы я знал: Макс Вебер был последним немцем по национальности. Но в то же время он и выходил за границы подобных определений.
Сердечный привет вам обоим, также и от Гертруды
Ваш Карл Ясперс
1. Фритц Майер, брат Гертруды Я.
2. Израильские секретные службы похитили Эйхмана из Аргентины в мае 1960 года.
3. Нахум Гольдман (1894–1982) – еврейский политик и писатель, председатель Всемирной сионистской организации и Всемирного еврейского конгресса.
4. Давид Бен Гурион (1886–1973) – первый премьер-министр государства Израиль.
5. В рамках курса лекций по современной философии.
Дорогая Ханна!
Процесс Эйхмана – огромная проблема. И то, как она будет решена, возымеет последствия не только для Израиля, но для целого мира: как образец или антимодель, как пример образа мысли и убеждений.
