Поводом для расторжения нравственных условий прежде всего может служить препятствие к совместной работе. […] Нельзя творить против воли. При всяком творчестве можно убеждать, но нельзя насиловать.
Может ли принципиальное несогласие в вопросах искусства оскорбить ту или другую спорящую сторону?
Думаю, что нет297.
Остается форма при расторжении нравственных условий. В ней заключается вся трудность. Прежде всего материальные условия должны быть выполнены с безупречной точностью и деликатностью.
Самая деликатная форма – уплатить долг и вернуть свободу действия, так как нет более унизительной роли, чем та, которая заставляет устраненного от дела работника ежемесячно приходить за жалованием и быть лишенным права работать даже на стороне.
Едва ли самолюбие отстраненного от дела артиста позволит ему настаивать на дальнейшей работе и посещении театра. […]
Присутствие в труппе человека, несогласного с задачами театра, опасно и вредно для дела.
Можно ли фактически и не явно удалить из труппы столь важное лицо, как режиссер?
Думаю, что такое неявное удаление невозможно.
Кроме того, всякий секрет, который нельзя скрыть, смешон и потому оскорбителен.
Очень жалею, что при отсутствии правил этики я не мог дать прямого ответа на поставленные вопросы.
В этом письме я мог руководствоваться только личной практикой и взглядами того дела, которому я служу.
[ПИСЬМО Вл. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО февраль [?] 1908 г.]
Дорогой Владимир Иванович!
…Постарайтесь принять это письмо с тем же простым и хорошим чувством, с которым оно написано. Я посылаю письмо раньше, чем предполагал. Причина этой поспешности выяснится в самом конце. […]
Голубчик, – отпустите меня из директоров и из пайщиков. Я останусь вкладчиком, режиссером, актером, буду исполнять всякие поручения, буду работать больше, чем я работаю теперь, и буду чувствовать себя свободным и счастливым.
Подумайте, ведь то же самое ждет и Вас: Вы будете свободны и самостоятельны. Неужели нужны еще новые мучительные для обоих пробы, чтоб убедиться в том, что мы настолько разные люди, что никогда не сойдемся ни на одном пункте.
До сих пор единственным пунктом нашего слияния было уважение перед трудом, которое мы вкладываем в дело. Но и этот пункт – рушился. Мы тащим дело в разные стороны и разрываем его.
Это преступно. […]
Не хочу ни играть в благородство, ни скромничать. Уступить должен я, так как я директор без обязанностей и пайщик без влияния.
Раз что я уйду из этих должностей, театр ни на один день не изменит своего течения.
Раз что уйдете вы – театр перестанет существовать.
Этого мало – я не могу и не имею права оставаться в этих должностях. Не могу потому, что официальные должности без всяких обязанностей и прав, без всякой возможности проводить свои идеалы в жизнь – оскорбительны и нестерпимы. […]
Я один из немногих фактически кредитоспособных людей в товариществе. Имею ли я право рисковать тем, чего не имею. Риск огромный. Он грозит полным разорением всей семьи, он грозит еще и тем, что я не оправдаю доверия биржи и скомпрометирую торговое дело, которое славится 150 лет своей порядочностью. Будьте справедливы и признайтесь, что я не имею права на такой риск. Не думайте, чтобы я хотел уклониться от участия в убытках в случае краха. Я готов дать обязательство принять участие в убытках в весьма крупной для меня и определенной сумме.
Итак: при теперешних условиях я не могу и не имею права занимать указанные должности.
Нельзя ли изменить условия так, чтоб я мог нести этот риск? Что нужно для этого? Во-первых, диктаторскую власть. Это понятно. Если я рискую, то я и распоряжаюсь. Или, во-вторых, – слепое доверие к тем, кто ведет дело. Быть диктатором я не могу, не хочу и не умею. […] Слепого доверия, несмотря на взаимное уважение, не может быть там, где люди не сходятся ни в одном пункте. Исхода нет никакого до тех пор, пока не признается то, что естественно и создано самим делом. Поставьте меня в эти естественные условия дела, и все пойдет, как по маслу, с какой бы стороны вы ни рассматривали новую мою позицию.
1. Я нужен театру на известные роли как актер.
2. Я нужен театру на одну-две постановки как режиссер.
3. Иногда бывает нужен мой деловой такт и предусмотрительность. Все это останется при мне в новой роли. Нужен я театру – меня позвали, не нужен – я сижу дома.
После вышесказанного Вами в одном из писем этого года мнения обо мне легко предположить с Вашей стороны сомнение: приду ли я в нужный момент, когда я освобожусь от обязанностей и ответственности.
Правда, что в устранении этого сомнения я бессилен, если вся моя жизнь и деятельность недостаточно убедительны. В ответ на это положение можно задать один вопрос: нужен ли Вам и делу человек, который внушает такие сомнения?
Как видите, я пишу письмо не сгоряча, а годами обдумав, проверив и применив к делу себя самого. […]
Я очень многим обязан Вам и буду благодарным, очень многое люблю и ценю в Вас.
