Пусть эти чувства связывают нас если не узами тесной дружбы, то узами благодарных воспоминаний и уважения. Расстанемся друзьями для того, чтобы потом не расходиться никогда участниками общего мирового дела. Поддерживать его наша гражданская обязанность. Разрушать его – варварское преступление.
Конечно, до окончания сезона никто не будет знать об этом письме (кроме моей и, вероятно, Вашей жены). До окончания сезона все останется по-старому.
Пишу это теперь, а не после ввиду предложения Нелидова, так как не могу взять на себя ответственность в том случае, если по Вашему убеждению он кажется [не] нужным для театра. Взвесьте его предложение в связи с этим письмом.
От обсуждения вопроса о Нелидове я, естественно, устраняю себя этим письмом.
Передаю лишь те сведения, которые я узнал случайно от солидного человека. Нелидов считается в беговом или скаковом обществе человеком очень честным в материальном отношении.
ЗАСЕДАНИЕ ПАЙЩИКОВ 2 марта [1908 г.]
Мои условия дальнейшей службы.
1. Одну пьесу ставлю сам (подчиняюсь veto Немировича, хотя он на этом не настаивал).
2. Другую пьесу с кем нужно.
3. Более двух пьес ставить не могу.
4. В остальных ставящихся пьесах готов советовать (как в «Бранде», «Росмерсхольме», «Борисе Годунове» и проч.)298.
5. Ранее 15 августа не могу приезжать.
6. При беспорядке на репетициях и проч. призываю комиссию и прошу ее восстановить порядок для дальнейших занятий.
7. На афише мое имя с моего каждый раз разрешения.
8. Не требую, но обращаю внимание на то, что опасно сделать театр недоступным и дать комиссии распределять роли.
РАЗГОВОР С НЕЛИДОВЫМ И ГЗОВСКОЙ 3 марта [1]908 г.
…Взялся привести Нелидова в театр, но не брался поставить там, так как не знаю его как работника…
С ней другое дело. Я ее изучил. Верю, что она идет по любви к делу, и потому не боюсь слухов об ее интриганстве.
Она ничего не теряет, так как год у нас набьет ей цену, а не умалит ее.
Она определенно заявляет, что в Малом театре не может остаться ни в коем случае. Или у нас, или гастроли, или нигде. Ей нет иного выхода.
Если бы она не удержалась у нас и я верил бы в ее артистичность, – буду заниматься с ней и после, готовить роли для гастролей.
Она может завоевать у нас положение фанатичным и чистым отношением к делу. В этом я уверен. Уверен, что она победит и Немировича таким отношением.
Ни за какие роли я не ручаюсь. Может быть, будет играть; может быть, нет.
Могут оба интриговать против меня, я не буду даже защищаться, – пусть обманывают. Буду верить, пока не потеряю веру.
Говорят, что я изменчив в своих симпатиях. Не знаю примеров, пусть укажут. Тех, кто работает, например Москвина, – люблю. Кто бездарен и не интересуется делом, не считаю обязанным тянуть и любить. Моя любовь зависит не от меня, а от того интереса, который возбуждают другие во мне.
[ПИСЬМО М. МЕТЕРЛИНКУ]
Вероятно, г-н Биншток сообщил Вам печальную весть о новой отсрочке в постановке «Синей птицы»299.
Простите, что я сам не выполнил этого долга. Я не сделал этого потому, что боялся Вашего нездоровья, боялся расстроить Вас. Только теперь я в силах написать Вам подробный отчет, так как раньше, из-за неожиданного для меня самого удара, я не был в состоянии исполнить свой долг. Кроме того, плохое знание языка, мешающее мне выражать тонкости мысли и чувства, задерживали выполнение моей задачи. Если прибавить к сказанному все те хлопоты, которые вызвала в жизни театра отсрочка постановки «Синей птицы» и полная перемена всего репертуара, то я надеюсь, Вы извините мне происшедшую задержку. […]
Мы начали изучение и знакомство с «Синей птицей» год тому назад, но не прошло и недели, как текущие [заботы] большого театрального дела на несколько месяцев прервали нашу работу. Тем не менее мы мечтали открыть ею нынешний сезон.
Затянувшиеся гастроли театра в Петербурге, цензурные запрещения, болезни главных артистов помешали исполнить это намерение.
Начало сезона прошло в случайных пробах по «Синей птице». Они производились урывками в разных углах театра. Работа оказалась сложнее, чем мы думали. Каждая картина требовала открытия сценических принципов ее постановки. Разочарования сменялись новыми надеждами. Труднее всего найти простоту богатой фантазии. Такая простота является результатом сложной работы. Нам пришлось идти этим путем, чтоб избежать другой простоты, идущей от бедности фантазии.
Эта работа особенно трудна в театральном деле, где малейшая проба подымает на ноги весь штат сценического персонала.
Только в декабре нам удалось получить сцену для проверки проб, но через три дня я заболел, и работа остановилась до 7 января старого стиля. С этого времени начались по утрам репетиции. […] Наконец, пьеса была пройдена, срепетирована начерно, и настал день генеральной репетиции. Этот день был решающим.
