Письма из Египта полностью

Визит Джанет стал настоящим Идом (праздником), как говорили люди. Когда я проснулась утром, когда она должна была приехать, я увидела, что дом украшен пальмовыми ветвями и цветами лимона, а над моим балконом развевались священные флаги Абу-ль-Хаджаджа. Люди из мечети принесли их, сказав, что сегодня все счастливы, потому что это счастливый день для меня. Полагаю, если бы я захотел дать показания, то с негодованием сорвал бы знамёна, на которых было написано: «Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед — Его пророк». Но мне показалось, что если имамы и муэдзины могут прислать свои знамёна, чтобы украсить христианский дом, то христианин может смириться с такой добротой. Затем была фантастическая скачка верхом, и все знатные люди вышли встречать лодку, и все радовались и ликовали. На следующий день я отправился с Генри и Джанет на пароходе и очень приятно провёл время в Асуане и на обратном пути. Они остались здесь ещё на день, а я нанял небольшую дахабие, которую они отбуксировали в Кене, где они провели день, после чего мы с Шейхом Юсуфом отплыли обратно в Луксор. Как назло, в ту неделю, когда они были здесь, стояла жаркая погода: с тех пор стало довольно прохладно.

Джанет оставила мне своего маленького чёрно-подпалого терьера, очень милую собачку, но я не могу надеяться, что смогу соперничать с Омаром в его привязанности. Он спит на груди у Омара, а Омар балует его и гладит весь день и хвастается перед людьми, что собака пьёт чай и кофе и ест изысканные блюда, и люди говорят «Машаллах!». А я-то думала, что они будут проклинать отца собаки. На днях один щепетильный человек с тревогой отпрянул от Боба, на что тот уставился на него и тут же запрыгнул на колени к Шейху Юсуфу, с которых «гавкнул» в знак протеста тому, кто стал бы ему возражать. Я никогда не смеялся так от души, а Юсуф расхохотался. Только пасть у собаки грязная, и Юсуф заявляет, что это очень воспитанная собака, которая не пытается лизать его; он гладит её и наливает ей чай в её собственное блюдце, а не в чашку.

Я должен унаследовать ещё одного маленького негра из агентства Росса в Кене: забавнейший малыш. Не могу понять, почему я продолжаю ожидать, что так называемые дикари будут отличаться от других людей. Мабрук просто рассказывает о своей деревне, о животных и еде; о том, как жители соседней деревни украли его, чтобы продать за ружьё (цена ружья — мальчик), но их остановила банда турок и т. д. Он убил первых агрессоров и забрал всех детей — обо всём этом он рассказывает так же, как английский мальчик рассказывал бы о птичьих гнёздах, — и это меня радует. У него такое же общее представление о добре и зле, но при этом его племя не знает ни хлеба, ни какой-либо одежды, ни сыра, ни масла, ни даже молока, ни африканского пива; там всегда идёт дождь, а по ночам бывает смертельно холодно, так что без огня они бы умерли. У них есть два продукта цивилизации — ружья и табак, за которые они расплачиваются мальчиками и девочками, которых крадут. Интересно, где находится эта страна, она называется Совагли, а ближайшие соседи — муэзцы, живущие на побережье, и там не так жарко, как в Египте. Должно быть, это в южном полушарии. Новый негрильо родом из Дарфура. Разве Мориса не позабавят его слуги? Мальчик Дарфур будет бегать за ним, как за своим, потому что он умеет стрелять и чистить ружья, хоть и маленький. Морис, кажется, хочет приехать, и я надеюсь, что Александр позволит ему провести здесь зиму, а я отведу его ко второму водопаду. Я правда думаю, что ему там понравится.

Я думаю, что мой корабль вернётся не раньше, чем через шесть недель. Мистер Итон и мистер Бэрд были такими милыми людьми! Их переводчик, мальтиец, казалось, люто ненавидел итальянцев. Он сказал, что все порядочные люди на Мальте в десять раз охотнее принадлежали бы к магометанской вере, чем к итальянской, — в конце концов, кровь берёт своё. Он был очень уважаемым молодым человеком, а будучи переводчиком и сыном переводчика, он повидал мир и особенно мусульман. Полагаю, именно Папа Римский вызывает у них такую ненависть к итальянцам.

Почта здесь ужасная, я бы не возражал, если бы они читали письма, но только отправляли их. Омар просит передать, что он и его дети будут молиться за вас всю свою жизнь, пожалуйста, Боже, не только за деньги, но и за добрые слова и доверие к нему. Но он говорит: «Я не могу много говорить политикех, пожалуйста, Боже, она увидит, только я сейчас целую ей руку». Вы услышите от Джанет о её поездке. Больше всего мне понравилось снимать «Катаракту» на маленькой лодке; это была прекрасная фантазия.

Сэру Александру Даффу Гордону.

Луксор,

19 апреля 1867 года.

Дорогой Алик,