Этот дом, к сожалению, приходит в упадок, из-за чего появляются змеи и скорпионы. Я послал за хави (змееловом), который поймал змею, но не может выманить скорпионов из их нор. Одна из моих жирных индеек только что стала жертвой, и я постоянно боюсь за маленького Боба, но он всегда на руках у Омара. Кажется, я описывал вам праздник Шейха Гибрила: ужин и поэтов, которые импровизировали; в этом году в мою честь было произнесено прекрасное декламационное произведение. Настоящим бедствием стала потеря нашего доброго Маона, Селима Эффенди. Мудир вызвал его на пароход, чтобы он немедленно отправился в Кене, без предупреждения. Мы надеялись, что ему повезёт, как и турку. Его назначили надсмотрщиком за бедняками на железной дороге, и он получает всего два фунта пять шиллингов в месяц дополнительно, ему приходится содержать лошадь и осла, покупать их и нанимать повозку, и он не знает, как выжать из рабочих побольше. Это правда, что «как ни чисти лук, умный человек всегда сможет почистить его ещё раз», а это значит, что даже самых бедных работников можно заставить дать немного больше; но наш дорогой Селием, да благословит его Господь, будет разорен и несчастен из-за своего повышения. Вчера я получил от него очень печальное письмо.
<p>15 мая 1867 года: сэр Александр Дафф Гордон</p>Сэру Александру Даффу Гордону.
Луксор,
Мая 15 мая 1867 года.
Дорогой Алик,
Всё христианское население Верхнего Египта пребывает в волнении из-за прибытия Каирского патриарха, который сейчас находится в Луксоре. Мой сосед Микаэль развлекает его, а Омар усердно украшает свой дом и освещает сад, а сегодня отправился готовить угощение, так как считается, что он лучше всех знаком с обычаями знати. Вчера вечером Патриарх послал за мной, и я пошёл поцеловать ему руку, но больше не пойду. Это была очень забавная пародия на Ватикан. Бедняга Микаэль планировал, что я буду обедать с Патриархом, и в этом убеждении одолжил у меня серебряные ложки и т. д. и т. п. Но представитель Святого Марка в ярости из-за американских миссионеров, обративших в свою веру около двадцати коптов в Кусе, и он не может заставить себя быть по-человечески вежливым с протестантом. Я увидел грубоватого на вид мужчину, который сидел на возвышении и курил трубку. Справа от него на низком диване сидели несколько священников. Я подошёл, поцеловал ему руку и хотел сесть рядом со священниками, но он грубо приказал слуге поставить деревянный стул на ковёр слева от него, на некотором расстоянии, и велел мне сесть там. Я огляделся, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь из моих соседей, и увидел ужас на их лицах. Не желая их раздражать, я сделал вид, что не заметил оскорбления, сел и полчаса беседовал со священниками, а затем ушёл. Мне сообщили, что католики были наас месакин (бедными безобидными людьми), а мусульмане, по крайней мере, исповедовали старую религию, но протестанты круглый год ели мясо, «как собаки» — «или мусульмане», — вставил Омар, который стоял за моим стулом и не обрадовался упоминанию собак и «английской религии» в одном предложении. Когда я уходил, патриарх позвал меня на ужин, но, кажется, он сказал Микаэлю, что не будет ужинать со мной. Очевидно, это «суровое наказание» за то, что я оскорбил миссионеров, но это вызвало неприязнь: Кади, шейх Юсуф и остальные, которые собирались оказать патриарху честь, теперь не приближаются к нему из-за его грубости по отношению ко мне. Он прибыл на пароходе, за счёт паши, с охраной из кавасов и, конечно, громко восхваляет правительство, хотя ему и не удалось убедить мудира отправить всех протестантов Коса на общественные работы или в армию.
Судя по тому, что он говорил мне об абиссинцах, и ещё больше по тому, что он говорил другим об английских пленных, я убеждён, что нужно искать в Батрархане (дворце патриарха) в Каире, и что священники стоят за всем этим[10]. Он очень хвастался послушанием и набожностью Эль-Хаббеша (абиссинцев).
