Понедельник, 7е. — Пароход уже спустился и, полагаю, завтра отправится дальше, так что я должен закончить это письмо и отправиться с ним. Я уже давно не получал писем и с нетерпением жду почту. Сейчас у нас довольно тепло, и мы больше не выходим на улицу в середине дня. Сейчас жарко, и я наблюдал, как восемь высоких красивых чёрных рыбок плавают и резвятся, их кожа блестит, как мех выдры, когда она мокрая. Они принадлежат геллаабу — кораблю работорговцев. Как прекрасно видеть мужчин и мальчиков, работающих среди зелёной кукурузы, мужчин — полуголых, а мальчиков — совсем обнажённых; на солнце их коричневая кожа выглядит как тёмный янтарь — полупрозрачный, такой нежный.
Я рад сообщить, что в среду начинается Байрам, а завтра «умирает» Рамадан. Омар очень худой, жёлтый, у него болит голова, и все на него злятся. Как бы я хотел вместо письма увидеть вас всех, но очевидно, что эта жара идёт мне на пользу.
<p>7 марта 1864 года: сэр Александр Дафф Гордон</p>Сэру Александру Даффу Гордону.
Луксор,
7 марта 1864 года.
Дорогой Алик,
Началась настоящая жара (говорю по-английски), и яркое солнце и чистый воздух приятны и освежают. Мой кашель проходит, и я постепенно набираюсь сил. Теперь уже нельзя выходить на улицу в середине дня, и я сажусь на своего осла рано утром и поздно вечером, а маленький Ахмет бежит рядом со мной. По вечерам приходит мой дорогой шейх Юсуф, и я с трудом диктую ему час и читаю историю о пятом брате цирюльника (с корзиной для стекла). Полагаю, что я тоже нравлюсь Юсуфу, потому что меня постоянно с огромной теплотой приветствуют изящные мужчины в зелёных тюрбанах, принадлежащие, как и он, к священному роду шейха Абу-ль-Хаджаджа. Они заботливо справляются о моём здоровье, молятся за меня и надеются, что я останусь с ними.
Я думаю, вас бы очень поразило сходство с Испанией. «Косас де Эспанья» — это в точности «Шогл-эль-Араб», а Дон Фулано — это арабское слово foolan (такой-то), как Оджала — это Иншаллах (угодно Богу). Музыка и танцы здесь тоже испанские, только «более» и гораздо более.
Марш 10 декабря 1864 г. — Вчера был Байрам, и во вторник вечером все, у кого было ружье или револьвер, ушли с грохотом, забили в каждый барабан и тарабуке, и все дети приветствовали их, Ramadan Māt, Ramadan Māt (Рамадан закончился) об улицах. На рассвете Омар отправился на раннюю молитву, особую церемонию дня. Там было много людей, поэтому, поскольку молиться и проповедовать в мечети было бесполезно, шейх Юсуф вышел на холм на кладбище, где все молились, а он проповедовал. Омар рассказал мне о проповеди следующее (всё это было экспромтом): сначала Юсуф указал на могилы: «Где все эти люди?» — и на древние храмы: «Где те, кто их построил?» Разве чужеземцы из далёкой страны не забирают с собой их трупы, чтобы на них посмотреть? Что дало им их великолепие? и т. д., и т. п. Что же тогда, о мусульмане, даст вам счастье, когда придёт то, что придёт для всех? Воистину, Бог справедлив и не обманет никого, и Он вознаградит вас, если вы будете поступать правильно, то есть не обижать никого ни лично, ни его семью, ни его имущество. Перестаньте же обманывать друг друга, о люди! Перестаньте же обманывать друг друга, о люди, и быть жадными, и не думайте, что вы можете загладить свою вину, раздавая милостыню, или молясь, или постившись, или делая подарки слугам мечети. Благодеяния исходят от Бога; для вас достаточно, если вы не причините вреда ни одному человеку, ипрежде всего ни одной женщине или ребёнку. Конечно, это было гораздо длиннее, но, как говорит мне Омар, в этом и была суть, а также, как мне кажется, довольно здравая мораль, которую можно было бы с пользой проповедовать на собраниях «Даже неверующих Бог не обманет», — говорится в Коране. Конечно, вера в благие дела приводит к тем же суевериям, что и у католиков, к стремлению «спасти душу» с помощью милостыни, поста, пожертвований и т. д. Поэтому акцент Юсуфа на том, чтобы не творить зла, кажется мне очень примечательным и по-настоящему глубоким. После проповеди все собравшиеся бросились к нему, чтобы поцеловать его в голову, в руки и в ноги, и окружили его так плотно, что ему пришлось отбиваться от них деревянным мечом, который носит с собой служитель Алима. Вскоре после этого он пришёл, чтобы по обычаю пожелать мне всего наилучшего, и выглядел очень разгорячённым и вспотевшим, и от души смеялся над тем, как его целовали. Все мужчины обнимаются при встрече на празднике Байрам.
