Даже Прада издала короткое ржание, что можно было одинаково расценивать как приветствие и как радость от остановки после долгой беспрерывной скачки.
— Прривет-прривет! — Поздоровался Люцик, выпуская из крепко сжатого клюва, свернутый в трубочку бумажный лист, перевязанный атласной лентой.
Я поймал письмо на лету и, пока птица перемещалась с моего локтя на плечо, уже развязывал, стягивающий бумагу, узелок.
— Как дела, Люц?
— Как дела, как дела… — проворчал пернатый. — Голова еще цела. Но хозяйка гррозилась запечь в яблоках и завести вместо меня голубя.
— Небось, мнение свое птичье высказывал, когда не просили? — Без особого труда догадался я.
Любовь Люциуса к разговорам, непрошеным советам и ненужным замечаниям была широко известна всем его знакомым, в том числе и мне. И не раз приводила к угрозе его жизни. Иногда серьезной, иногда не очень.
Помнится, Рус, однажды даже стукнул его тяжелой лапой, чуть не переломав легкие вороновы косточки. Но Мира — больше угрожала, да и то, скорее, в воспитательных целях.
— Может и высказывал, куда же без этого, — согласился ворон. — А кто ж ей глазки-то открроет, как не мудррый фамильярр?
— И на что в этот раз ты Мире «глазки открыл»? — Не сдержал добродушной усмешки я.
Рад был видеть Люциуса. И не только потому, что он принес какие-то новости от Эмираты. Ворон был тем, кто сопровождал меня почти все время моих странствий по землям Терра-Арссе, делил со мной и радости и невзгоды. Само собой, я успел к нему привязаться и, наверное, даже буду скучать по нему, когда вернусь в родное королевство.
Узел ленты был стянут туго и не поддавался, норовя выскользнуть из рук. Устав его развязывать, я потянулся за небольшим кинжалом, спрятанным в голенище сапога.
Ворон перебрался на мое левое плечо, чтобы не упасть.
— На то, что Ррус давно уже больше зверрь, чем человек, — поведал он, громко и доверительно сообщив мне это в самое ухо.
— И Рус тебя за это не пришиб? — Удивился я.
Характер у саблезубого тигра был далеко не ангельским, а его чисто звериные замашки ни для кого не были секретом. Он сдерживался с Мирой, поскольку уважал и любил ее, но с остальными не утруждал себя ни вежливостью, ни соблюдением личных границ.
— Стал бы я прри нем такое говоррить, — обиделся пернатый. Не совсем же я идиот. Еще свежи воспоминания, как он чуть не рразорвал меня зубами на двух ворронов поменьше.
— А с каких пор преобладание в Русе звериного над человеческим стало для Миры новостью?
Я аккуратно разрезал атласную ленту и развернул пергамент, глянул на объем его содержимого, но к чтению еще не приступал, слушая ответ Люциуса.
— С тех самых порр, дорогой ион гваззл, как он стал прроводить больше врремени со своей стаей, чем с моей хозяйкой.
— Стаей? — Недоверчиво переспросил я, смерив ворона удивленным взглядом.
Эта новость заставила меня отвлечься от письма, снова переключив все внимание на птицу, принесшую его.
— Ага, — подтвердил он. — Ты не ослышался. Он теперь — вожак тигрриной стаи Гваэлонского леса. Альфа самец, чтоб его Гхарра сожррала.
— Вот же… — запнулся я, не находя нужных цензурных слов.
А подходящих нецензурных было столь много, что я затруднялся определиться с выбором верного.
Вздохнул устало. Кажется, у видящей тоже не все было так просто. Я понимал причины, побудившие Руса все чаще уходить в лес. Он отчаялся. Он больше не верил в то, что сможет вернуть себе человеческий облик.
Представлял, что чувствует Эмирата. Хотя, пожалуй, даже не представлял.
Заставил себя переключить внимание на, только что полученное, письмо. Тревога Миры сквозила в каждой его строчке. Суть сводилась к тому, чтобы я, отринув все преграды, не обращая внимания ни на что, мчался прямиком за мечом.
Видящая использовала все имеющиеся у нее рычаги давления, чтобы убедить меня последовать ее совету. Взывала к моему здравому смыслу. Напоминала об ответственности перед семьей и королевством. Припомнила о том, что вышло, когда я ее не слушал и действовал по-своему. Припугнула самыми неблагоприятными последствиями. И, самое главное — сообщила, что к «невидимой стене» не имеет абсолютно никакого отношения, полностью подтвердив мои догадки о том, что в этом виновно то самое притяжение между мной и Пятой Следующей Тэтрилин.
И я не знал, расстраиваться мне или злиться. Конечно, в этот раз было бы правильным последовать ее совету. Но внезапно я кое о чем вспомнил.
— Послушай-ка, Люцик… — осторожно начал я. — А не делилась ли с тобой Эмирата соображениями, почему именно я должен, во что бы то ни стало, сломя голову мчаться за мечом?
Я специально задал вопрос подобным образом. Отрицательный ответ снизил бы важность себялюбивого ворона в его собственных глазах. И он бы вряд ли позволил бы этому случиться.
— Прредположим, делилась.
— И не связана ли необходимость моего присутствия в Бар-Эбире с необходимостью моего отсутствия в каком-нибудь другом месте?
— Связана. Но больше я ничего тебе не скажу, потому что иначе Мирра все-таки запечет меня в яблоках и заведет себе голубя!
Я, не особо церемонясь, сгреб птицу с плеча и крепко сжал обеими руками, прошипев:
