Наверное, он был готов высказать мне собственные соображения насчет тех, кто и почему является обузой в его путешествии, которые не могли не возникнуть в его голове. Но промолчал, поразив меня тактичностью.
Впереди темнел узкий коридор, конца которому не было видно.
— Идем. Я могу видеть в темноте.
И моя рука снова оказалась в его руке, нетерпеливо тянущей меня в эту непроглядную черноту, но с ним я готова была пойти туда, не раздумывая.
Стасилия Рейн Ана Вива Терра Вива. Нарог Паллас
♫ Annelie — Lost
Мне постепенно становилось легче. Физически. В груди перестало клокотать при каждом вдохе и выдохе, я реже кашляла, глаза перестали слезиться, а голова становилась более ясной. Осталась лишь сильная слабость, однако поскольку я все еще лежала в собственных покоях, не собираясь их покидать, она не причиняла мне больших неудобств.
Зато в эмоциональном плане внутри зияла все та же черная дыра, и каждая новая мысль только подталкивала меня к этой бездне отчаяния.
Новость о том, что Виктор планирует напасть на Терра Арссе тоже не добавляла оптимизма. Он, конечно, и раньше об этом упоминал, но в отсутствии моста эти разговоры казались лишь невыполнимой мечтой. А вскоре могли стать ужасающей реальностью.
Я не хотела войны, с кем бы то ни было. К тому же, поскольку столетия назад наши государства были побратимами, арссийский Сарн-Атрад и наш Нарог-Паллас находились совсем рядом, разделенные одним лишь Инглотом. Поэтому боевые действия в любом случае коснутся столиц в первую очередь. Я искренне жалела город, в котором родилась и жила, и его жителей.
Нарог Паллас и без того был измотан и нищ, а люди думали лишь о том, чтобы сохранить собственные жизни, подлатать прохудившиеся крыши домов, да накормить голодных детей, какая им, к Гхаре, война?
Король считал правильным впустить к нам лимерийцев, чтобы те воевали на нашей стороне, но это лишь больше истощило бы Терра Вива.
Я, конечно, была далека от военной стратегии, но и без нее видела, что желаемая Виктором битва, лишь доконает наше королевство окончательно. А я безгранично любила Терра Вива, надеясь, что добиться его возрождения можно иным, более гуманным способом.
К обеду в окна заглянули редкие солнечные лучи, и горничная раздвинула шторы, впуская свет в мои покои. Небо затянуло серыми тучами, которые ветер принес со стороны Терра Арссе.
— Ваше Высочество, вам нужно поесть, — участливо произнесла вошедшая в покои горничная.
— Спасибо, не хочется, — отозвалась я.
Аппетита не было. Не хотелось ни о чем думать и ничего делать, никуда идти и ничего предпринимать. Я смотрела на, раскачивающийся надо мной, полог кровати и в голове было пусто, как на поле перед разрушенным мостом.
Наверное, Ксандр был прав. Виктор хитрее и сильнее нас всех, вместе взятых. И союзниками мы, дети Елеазара, никогда не были, каждый всегда был сам по себе. Разве что Блэйд заступался за меня, но и его король вовремя отправил к Гхаре на кулички. «Разделять и властвовать» — было одним из его жизненных принципов.
Скрипнула дверь. Это горничная, перестав охать и причитать обо мне, наконец, покинула покои, оставив меня одну, наедине со смирением, пришедшим на смену торгу и депрессии.
Нужно выйти замуж не пойми за кого — да, пожалуйста! Хоть за тигра, хоть за вивианского волка, хоть за лунарийского верблюда. Плевать.
Виктор хотел развязать войну, не имея достаточной силы, чтобы противостоять сильному врагу? Арссийцы разгромят столицу нашего королевства? Ну и пусть. От Терра Вива и без войны скоро останутся рожки, да ножки.
Хотите надеть на меня какой-нибудь артефакт? Неснимаемый, блокирующий магический резерв, закрепляющий помолвку не пойми с кем? Дайте два!
Какая теперь, к Гхаре, разница, если я стала изгоем в собственном королевстве? Если я, пусть и косвенно, была виновна в смерти того, кто никому не причинил вреда? Если Блэйд не вернется, а вернувшись, погибнет от руки Виктора?
И когда мне казалось, что нет в этом мире никого, кто мог поддержать меня, не дать захлебнуться в этой бездне отчаяния, в дверь постучали.
Слуги обычно входили без стука, а члены семьи не стали бы стучать, да и приходить бы тоже не стали. Я не стала ничего отвечать, решив, в случае чего, притвориться спящей, потому что разговаривать ни с кем не хотелось.
Дверь тихо скрипнула, и мне пришлось прикрыть веки, слушая шелест осторожных шагов.
Прогнулся матрац под тяжестью гостьи, аккуратно присевшей в ногах кровати. Она коснулась моей, лежащей поверх стеганого покрывала, руки. Я вдохнула аромат лаванды и сразу узнала вошедшую.
Лавандой всегда пахло от матери. Это был запах спокойствия, безмятежности и детства. Уверенности, твердости и защищенности. Всего того, чего мне сейчас так не хватало. И слезы потекли прямо из-под моих плотно сжатых век, а сухая рука, на моей ладони, сжала крепче.
— Почему ты сразу не пришла, мам? — Всхлипнув, спросила я. — Почему отправила ко мне Ксандра?
— Прости меня, Стэйси.
