И, не удержавшись, с размаху пнул Тулемия ногой, не разбирая, куда именно попал. Кажется, я ударил по, и без того изуродованному, лицу, превратившемуся теперь в кровавое месиво.
— Как это случится? — Взревел я. — Как?!
Схватил его за грудки, поднял с пола и стал трясти. Мой противник был слишком слаб, чтобы сопротивляться, он лишь зажмуриться и сильнее втянул голову в плечи.
⁃ Я — король Терра Арссе! Кто посмеет попытаться меня убить?!
Голова Тулемия кивала из стороны в сторону, как у сломанной тряпичной куклы.
— Кто?! Кто?! Кто?!
Эхо отражало мои крики от стен тронного зала и мой вопрос возвращался ко мне снова и снова, оставаясь без ответа.
Я никак не мог успокоиться. И не хотел.
Видимо, услышав мои крики, в тронный зал вбежали гвардейцы, во главе с Рецессиусом и начальником стражи, но увидев, что мне ничего не угрожает, остановились и замерли на пороге.
Устав трясти Следующего, который все еще молчал, с силой отшвырнул его от себя, и он свалился на спину. Я стоял, ощущая сухость в горле из-за участившегося дыхания, глядя на то, как видящий, хрипя, пытается подняться, но безрезультатно.
Он привстал на руках, но снова упал на каменный пол и прохрипел.
— Гхара…
— Что?!
Кажется, я не расслышал. Но он уже не шевелился.
— Рецессиус!
— Я здесь, Ваше Величество!
— Что с ним?
Маг подошел ближе, присел у тела Следующего, беспомощно лежащего на натертом до блеска полу тронного зала.
Пощупал пульс. Поднял пальцами опущенные веки, поднес ухо к груди Тулемия, остававшейся неподвижной.
— Он без сознания, Ваше Величество, — с готовностью отрапортовал Рецессиус. — Жизнь еле-теплится в его теле.
— Распорядись отнести его к целителям. Он должен дожить до завтра. Я казню его собственноручно.
С этими словами я вышел из тронного зала и направился в собственные покои. Мне требовался отдых.
Мерзкий Следующий только разжег мое беспокойство и неуверенность и заслужил каждый из ударов, но завтра я все равно со всеми ними покончу.
Тэтрилин Тэле Фэанааро Арссе Терра Арссе. Неподалеку от Сарн-Атрада
♫ Jef Martens — Terre brulee
Во времена моего заточения в Пятом замке, казавшиеся теперь самым прекрасным и спокойным временем моей жизни, Учитель не раз меня ругал за неуемное любопытство, потому что, твердо решив для себя что-то узнать, я в конце концов добивалась цели, пусть не всегда самыми тактичными и правильными методами.
«Любопытство — не порок, но признак ужасного воспитания» — говаривал он, добавляя, что будущей королеве Терра Арссе, негоже было так себя вести.
Поскольку я не собиралась ему сообщать, что вообще-то не метила в королевы, молча кивала и делала вид, что приняла его слова к сведению. И честно принимала, ровно до тех пор, пока меня не увлекал новый водоворот жажды знаний.
Когда Люциус принес Дэю короткую, но, судя по всему, очень важную записку, мое любопытство встрепенулось и навострило уши. Но как бы я не вытягивала шею и не напрягала зрение, рассмотреть хоть что-то из написанного на небольшом бумажном листке, не вышло.
Что же там было такого, что Дэймос, читая, несколько раз изменился в лице? Почему прогнал Люциуса? Я не очень-то разбиралась в чтении чувств по мимике, но приподнятое настроение вивианца резко сменилось хмурым и задумчивым. Он больше не хотел преследовать Тиал-Арана и отбирать у него меч, словно вдруг почему-то потерял ко всему интерес.
А самым ужасным было то, что он молчал и то, что гхарово, привитое Учителем, воспитание, не позволяло мне навязываться и выспрашивать у него о содержании записки. Нужно было смириться с неведением и дождаться, пока он захочет рассказать обо всем сам, если вообще захочет.
Но Дэй молчал все время нашего дальнейшего пути и это молчание с каждой минутой тяготило меня все больше и больше.
К этому времени совсем стемнело. Ночь была беззвездной и в кромешной тьме ничего не получалось разглядеть. Изредка рядом с нами мелькали ветки или огни каких-то деревенек вдали, но мы, не приближаясь к ним, продолжали путь.
У меня создавалось впечатление, что Прада вообще неслась, куда глаза глядят, поскольку Дэй, все еще погруженный в раздумья, не отдавал ей совершенно никаких команд.
Хотя по большому счету, я не видела большой разницы в том, куда именно ехать. Может он решил вернуться к Эмирате? Или остановиться в каком-нибудь городе? Или мы действительно просто скакали вперед без какой-то определенной цели? Мне было все равно. С Дэем, и ладно.
Сначала я гадала, что же такого срочного могла написать Мира, но не придумала ничего, что могло бы так кардинально изменить настроение моего спутника. Он ведь даже на ситуацию с мечом отреагировал сдержанно и с присущим ему оптимизмом. Я тревожилась за него, но понимала, что, если он не спешит поделиться проблемами, значит вряд ли сумею чем-нибудь помочь.
Вскоре, под мерное покачивание в седле къярда, я задремала, прислонившись к теплой груди Дэя, а проснулась, когда мы подъехали к какой-то, незнакомой деревушке.
