– Так-то, Михаил Семенович, – завел снова капитан. – Против очевидности не спорят.
– Какая очевидность! – воскликнул тот. – Мнения ваши совершенно индивидуальны… Удивляюсь, как это Никон Петрович, юрист, присоединяется к вам. Что война – страсть и страсть народная – я согласен, но, как и все страсти, она сродни пороку, и нравственное общество должно бороться с нею. Согласен с Пушкиным, что
– согласен, что есть какое-то острое наслаждение в охоте на человека, как и на зайца, в охоте грандиозной, всенародной. Но это наслаждение ведь в корне своем безнравственно и в корне безумно. Упоение есть «и в аравийском урагане, и в дуновении чумы», но неужели и чума законна, и с ураганом не нужно бороться? Вопреки всему, что здесь говорилось, я глубоко убежден, что война есть источник всех зол на земле, всех насилий, всех слез человеческих. И сверх того, война есть сплошное разорение. Что, как не война, разорило Россию? Загляните в историю – чего нам стоили войны Петра Великого! Россия обезлюдела после них: население вместо прироста сразу пошло на убыль. А гибельная Семилетняя война, вконец расстроившая наши финансы! А войны Екатерины…
– Войны Екатерины подарили России Новороссию, Крым, Польшу…
– А война Александра I, – продолжал, не слушая собеседника, писатель. – Это было непрерывное кровотечение, и удивительно, как жива осталась Россия после всех этих увечий. Но помимо жертв, человеческих и материальных, вспомните, как войны тормозили наши внутренние реформы. Бесконечная война Петра I с Карлом не оставила ему средств для внутренних преобразований, для просвещения, для подъема промыслов. Турецкие войны остановили благие намерения Екатерины. Война с Наполеоном I омрачила «дней Александровых прекрасное начало». Вместо реформ огромных, всенародных, поистине великих, необходимость которых так чувствовал благородный царь, мы вошли в Аракчеевский застенок. Разве Крымская война, отняв все свободные средства и вогнав нас в долги, не испортила в самом замысле реформы Александра II? Разве последняя война не добила окончательно наши финансы? Подумайте только: если бы те же два миллиарда были затрачены, например, на народные школы, на выкуп земли, на железные дороги – неужели Россия не была бы теперь сильнее, чем после войны?
– Позвольте-с, – возопил капитан, – позвольте! Вы говорите, – разоряет война, а мир разве не разоряет? Да помилуйте, один неудачный тариф высасывает за десятки лет больше из народной мошны, чем пара войн. Одна какая-нибудь комиссия, которая не спешит по важному вопросу, обходится стране в сотни миллионов. Война разоряет, а мирная конкуренция разве нет? Все зависит от того, с умом воевать или глупо. Хотя бы взять последнюю войну: кто же виноват, что мы потратили на нее два миллиарда вместо того, чтобы заработать на ней пять миллиардов? Поглядите на немцев: разве их разорила франко-прусская война? Она их превосходно выручила и на долгие годы обеспечила от государственных долгов. Охота же нам быть донкихотами в политике, не брать контрибуций или дарить их щедрой рукой, как при Екатерине и Николае. Мы только и сумели устроить так, что за победы наши не мы получаем дань, а сами платим ее в виде двухсот миллионов рублей ежегодных процентов по займам. Но ведь донкихотство не закон природы. С нашей силой мы могли бы давно не иметь ни копейки долгу и наоборот – держать соседей в долгу…
– Это как же?
– А очень просто-с. Припомните совет Пржевальского. Умная у него была голова. Одна удачная война с Китаем, говорил он, – вот вам и погашение долга. Удачная война с другим каким-нибудь зажиточным соседом – вот вам и пять миллиардов барыша…
– То есть, вы проповедуете денной грабеж под видом войны? Так, что ли?
– Не грабеж, а… Как бы сказать…
Капитан не сразу нашел нужное ему слово.
– Ведь играете же вы в карты, а? И ничего, кладете выигрыш в карман. Война – та же игра между народами, и кто половчее, выигрывает. Оттого-то она и страсть, оттого в ней и азарт этот непостижимый, и благородный риск…
– Ну, я очень рад, – заметил писатель, – что вы так откровенно высказались. Ваша точка зрения совершенно ясна теперь.
– Это, если хотите, вовсе не моя точка зрения. Так смотрели все великие народы и все великие полководцы – Александр Великий, Цезарь, Фридрих II, Наполеон. Так смотрел и наш Петр, и был прав. Недаром история признала величие за этими решительными людьми. Народы часто стонут от тяжести великой игры, но безропотно несут ее, а потомство благословляет удачу…
– Ну, что же спорить после этого. Позвольте мне замолчать, – заметил писатель.
– Сделайте одолжение. Замолчите.
