Ясно, как день, что первые христиане совершенно отрицали войну. «Это, – говорит барон Таубе, – перевертывало вниз головой весь государственно-общественный быт, все понятия, которыми веками и веками держался древний мир». Христиане справедливо были объявлены врагами порядка, – они действительно разрушали тогдашний порядок, строя внутри его какую-то новую святую жизнь, всю основанную на любви к Богу и ближнему. В мир, осатанелый от борьбы, христиане внесли неслыханную в древних религиях идею: «ecclesia abhorret sanguinem». Но когда говорят: «христианство отрицает войну», всегда нужно помнить, что это относится к христианству первых веков, так как позднейшее, начиная с IV века, уже мирится с войной, а иногда и благословляет ее. Барон Таубе говорит, что, «идя в уровень с жизнью, которая вообще так далеко унесла „христиан“ и „христианское общество“ от учения Христа, – вокруг этого ясного вопроса, с течением времени постепенно образовалась целая сложная аргументация, стремившаяся (и стремящаяся) доказать, – то лицемерно и с полным сознанием допускаемой лжи, то бессознательно и bona fide, – что „не убий“ может иногда значить – „убивай“»… Наш ученый доказывает, что вопрос «an militare sit peccatum» мучил совесть и мысль христианского общества в течение всего Средневековья, «пока повседневная, противоположная учению Христа практика международной жизни не сдала его окончательно в архив как вопрос чистейшей теории». Таким образом, в этом необычайно важном, центральном отношении новая Европа не только не прогрессировала, но в последние века шла назад, пока не огрубела окончательно, опустившись на ступень язычества. Надо заметить, что высокий принцип первых веков чувствуется очень долго, до X века, сквозя в разных церковных правилах и запрещениях. Сама идея папства была построена на отрицании войны между народами. Эта идея – в лучшей своей мечте – состояла «в свободном объединении и замирении всех народов в церкви Христовой, как единой верховной руководительнице религиозно-моральной стороны их жизни». Над мятущимися народами папство основало как бы моральную римскую империю, духовное царство, объединившее все страны Запада в одну христианскую «республику» – Respublica Christiana. Этим высоким замыслом объясняются многие трогательные явления Средних веков: подчинение царей и народов беззащитному архиерею в Риме, присутствие в обществе религиозного авторитета, более высокого, чем грубая сила, внешняя или внутренняя, серьезные ограничения войны как «Божий мир» и пр. Было время, когда международная политика на Западе велась исключительно церковью и народы ей подчинялись. В XI веке влияние церкви было так сильно, что зашла речь о всеобщем и вечном мире. Может быть, только случайная смерть папы Бенедикта VIII и императора Генриха помешала создать международный парламент, который решал бы споры. Словом сказать, Средние века еще таили в себе остатки древнехристианского пламени, хотя бы под пеплом веков. Был общий возвышенный идеал, был замысел связать во имя Божие все народы, связать не насилием, а чувством совести. Но с эпохою языческого возрождения воскресает и древний материализм в политике. Растут безмерные богатства, растет безверие, растет народная гордость и отрицание всякого авторитета кроме грубой силы.
В современной семье народов уже нет общего Бога, нет общей совести, и, как в эпоху диадохов, национальному эгоизму нет границ. Чем культурнее народы, тем страшнее они для человечества, тем неумолимее для слабых. «Народы-богатыри», «народы-победители», как Германия, Англия, Соединенные Штаты, обезумели от торжества и счастья; они уже не скрывают своих замыслов, они близки к тому, чтобы вызвать на бой весь некультурный мир и затем друг друга. Иначе какой же смысл в продолжающихся неслыханных вооружениях, в лихорадочной постройке флотов, нагромождении союзов и т. п.?
Не сочтите эти строки за мрачное настроение духа – это только желание видеть вещи, как они есть. Если где-нибудь усиленно производят взрывчатые вещества, если обкладывают себя бомбами, динамитом, порохом, то можно с точностью предсказать неминучесть взрыва: со статистическою неумолимостью он произойдет рано или поздно. То же самое и в международной политике благодаря тем странам, которыми восхищается задорный английский лорд. Прямо невозможно, чтобы вся эта безмерная потенция, собираемая в виде армий, «вооруженных народов», броненосных армад, чудовищных пушек, – невероятно, чтобы вся эта без конца накапливаемая причина не привела наконец к соответствующему действию. Будем желать, чтобы все обошлось благополучно, но возможно и то, что мы накануне нового многовекового цикла войн, вроде тех, которыми создался Рим. Жизнь, как и в древние времена, чем обеспеченнее, тем становится опаснее.
